Прошлое не отпустит - Харлан Кобен

Двадцать минут спустя, успев заглянуть на работу к Эрин, Брум уже сидел напротив Тони Аллюр в скрытой от посторонних глаз кабинке. Позади девушки, скрестив руки, стоял Руди. На вид Тони была этакая падчерица, которую в семье только шпыняли. В заведениях вроде «Ла Крем» это стандарт, в общем-то соответствующий в большинстве случаев действительности. Тони была юна, обладала точеной — разумеется, не обошлось без хирургического вмешательства — фигурой, но по грубоватому лицу было видно, что у нее уже было слишком много мужчин.

— Расскажи-ка мне про Карлтона Флинна, — по-просил Брум.

— Про Карлтона? — Тони заморгала, ее ресницы были наклеены так, что походили на клешни подыхающего на солнце краба. — Ой, он был такая лапочка! Пылинки с меня сдувал. Настоящий джентльмен.

Лгунья из Тони была никакая. Глаза ее метались, и выглядела она как напуганная птичка.

— Больше ничего не хочешь сказать?

— Пожалуй, нет.

— Где вы познакомились?

— Здесь.

— Каким образом?

— Он заказал приватный танец. Это не запрещается, сами знаете.

— А потом что, он тебя к себе повел?

— Нет, нет, что вы! У нас так не делается. Все по закону. Я бы ни за что не пошла.

Тут даже Руди закатил глаза.

— Слушай, Тони… — вздохнул Брум.

— Да?

— Я не в полиции нравов служу, так что, даже если ты с обезьянами трахаешься за деньги, мне все равно…

— Что-что?

— И еще: вряд ли ты имеешь какое-то отношение к тому, что случилось с Карлтоном. Но если ты и дальше будешь мне врать…

— Я не вру!

— Если ты и дальше будешь мне врать, Тони, — Брум понял руку, заставляя ее замолчать, — я тебя прижучу и засажу, просто так, для развлечения. Я все изображу так, будто это ты его убила, поскольку, знаешь ли, мне надоело возиться с этим делом, пора его закрывать. Итак, либо ты мне говоришь правду, либо садишься, и надолго.

Разумеется, это был чистый шантаж, и Бруму стало даже немного не по себе — нехорошо запугивать девочку, у которой не хватает мозгов, чтобы самой выпутаться. Тони оглянулась на Руди. Брум подумал, может, стоит отослать его прогуляться, но тот уже кивнул ей: выкладывай, мол.

Тони опустила глаза. Плечи у нее поникли.

— Он сломал мне палец.

Она держала правую руку под столом. На руке была красная перчатка — под цвет бюстгальтера, — и когда девушка сняла ее, стало видно, что мизинец отгибается в сторону, а кость едва ли не протыкает кожу.

Брум метнул взгляд на Руди. Тот пожал плечами:

— У нас тут не пункт «скорой помощи».

У Тони скатилась по щеке слеза.

— Карлтон — гнусный тип. Ему нравится делать мне больно. Он сказал, что если я кому-нибудь проговорюсь или начну жаловаться, он убьет Ральфи.

— Это твой парень?

Девушка посмотрела на Брума так, будто у него две головы.

— Это мой пудель.

— Ты знал об этом? — Брум повернулся к Руди.

— Ты что же, думаешь, меня интересуют домашние животные девушек?

— Я не о собаке, идиот. Я спрашиваю, ты про садистские наклонности Карлтона Флинна знал?

— Слушай, если кто-нибудь обижает моих девочек, я посылаю таких куда подальше. Но только если знаю, а если не знаю, что прикажешь делать? Это как если в лесу на тебя дерево свалится, что-нибудь в этом роде. Если не слышишь, разве тебя это волнует? Так и тут. Если не знаю, стало быть, не знаю.

Философ, понимаешь. Руди — философ мужского будуара.

— Он делал тебе больно и как-нибудь иначе? — спросил Брум.

Тони крепко зажмурилась и кивнула.

— Как? Можешь описать?

— Нет.

— Получается, он тебя ненавидел.

— Да.

— А теперь он исчез.

Веки Тони с накладными ресницами широко распахнулись.

— Но вы ведь сами сказали, что я не имею к этому никакого отношения.

— Может, и так, — кивнул Брум. — Может, не ты, но те, кому ты не безразлична, кто хотел тебя оберечь.

Тони снова растерянно смотрела на него. Он пояснил:

— Приятель, родители, кто-нибудь из близких друзей.

— Вы что, смеетесь надо мной?

Увы, растерянность ее была непритворной. Никого у Тони, кроме пуделя Ральфи, не было. Тупик.

— Ты когда Флинна в последний раз видела?

— За день до того, когда он… э-э… пропал.

— И куда с ним отправилась?

— Сначала сюда. Ему нравилось смотреть, как я танцую. Он давал деньги кому попало на приватные танцы, смотрел, как я это делаю, улыбался, а потом отводил меня к себе домой, обзывал шлюхой и делал больно.

Брум старался не выказывать никаких чувств. Люди приходят сюда, оттягиваются, он им не судья. Но в чем они не признаются, так это в том, что им всегда бывает мало. Вот и Карлтон Флинн поначалу просто заглядывал, ну, может, цеплял какую-нибудь девчонку, а потом ему захотелось большего. Так всегда и бывает. Забьешь косячок, и это только шаг к следующему. Лучше других это сформулировал дед Брума: «Если все время трахаться, нужен второй член».

— Ты и дальше собиралась с ним встречаться? — спросил Брум.

— У нас было назначено свидание на вечер, когда он… э-э… пропал.

— И что же случилось?

— Он позвонил и сказал, что задерживается, но так и не появился.

— А почему задерживается, не объяснил?

— Нет.

— А перед тем днем, не знаешь, что он делал?

Тони покачала головой. Брум почувствовал горьковатый запах дешевого одеколона.

— Что-нибудь еще про тот день можешь рассказать?

Тони снова покачала головой.

— Не понимаю, — пожал плечами Брум. — Он обижал тебя, так?

— Так.

— И был все более жестоким.

— Что-что?

— Бил все сильнее и сильнее, говорю. — Брум подавил вздох.

— А, ну да. Верно.

Брум только руками развел:

— Ну и как, по-твоему, все это должно было закончиться?

Тони заморгала, отвернулась и вроде бы даже задумалась.

— Да так же, как и всегда заканчивается. Я бы ему надоела. Другую бы себе нашел. — Она еще секунду подумала и добавила: — Или убил бы меня.