Заговор «Аквитания» - Роберт Ладлэм

Поезд подтянулся к станционному перрону, и новая порция затянутых в майки грудей и бюстов возвестила о своем появлении веселым ором. Пять-шесть человек из сидевшей впереди Джоэла компании вскочили со своих мест и радостно приветствовали вошедших, в воздухе снова замелькали бутылки и банки с пивом, волны смеха, отскакивая от стен, почти заглушали гудок отходящего поезда. Люди падали друг на друга, обмениваясь дружескими тычками и шутливыми насмешками.

Следом за новым пополнением пассажиров нетвердой походкой двигалась странная фигура, которая, однако, вполне естественно вписывалась в число пассажиров этого впавшего в детство вагона. По проходу шла пьяная старуха. Ее мешковатая одежда вполне гармонировала с большим холщовым мешком, который она держала в левой руке, опираясь правой на спинки сидений. Ей протянули бутылку пива, которую она, глупо улыбаясь, взяла, кто-то опустил в ее сумку еще одну бутылку, добавив несколько завернутых в промасленную бумагу бутербродов. Двое мужчин в проходе поклонились ей, как королеве, заслужив одобрительные выкрики. Третий хлопнул ее по заду и уважительно присвистнул. Несколько минут эти большие дети, рвущиеся в летний лагерь, забавлялись новой игрушкой. Старуха прихлебывала из бутылки, неуклюже пританцовывала, делала двусмысленные жесты в адрес мужчин и женщин, и, облизывая губы, поводила выцветшими глазами; накинутая на плечи изодранная шаль, закручиваясь кругами, тянулась вслед за ней по полу. У старухи был вид какой-то зловещей Шехерезады. Она веселила всех своими пьяными выходками и охотно принимала все, что ей опускали в сумку, включая и монеты. Голландские отпускники – люди весьма великодушные, отметил про себя Джоэл, они стараются облегчить участь тем, кому в жизни повезло меньше, чем им, тем, кого не пустили бы в вагон другого класса на другом поезде.

Женщина подошла к Конверсу, теперь она держала сумку перед собой, чтобы было удобнее принимать дань с обеих сторон. Он достал несколько гульденов и опустил их в сумку.

– Goedemorgen, – сказала, покачиваясь, старуха. – Dank Uwel, beste man, erg, vriendelijk van U![136]

Джоэл кивнул и снова занялся картой, но нищенка не отходила.

– Um noofd! Ach heb je een ongeluk gehad, jongen![137]Конверс снова кивнул, опять полез в карман и дал старой пьянчужке еще несколько монет. Потом указал на свою карту и знаком велел ей идти дальше. Хриплые голоса в начале вагона вновь разразились песней, она прокатилась по всему вагону, распевая с необычайным энтузиазмом.

– Spreekt U Engels? – выкрикнула нищенка, шатнувшись в его сторону.

Джоэл пожал плечами и поплотнее уселся на своем месте, переведя взгляд на карту.

– Я спрашиваю, говорите ли вы по-английски, думаю – говорите, – произнесла старуха хрипло, отчетливо и совершенно трезвым голосом, опустив правую руку в сумку, – до этого она придерживалась ею за спинку сиденья. – Мы ищем вас каждый день, в каждом поезде. Не двигайтесь. У меня пистолет с глушителем, и если я спущу курок, то в этом шуме никто не заметит, включая и вашего соседа, который только и думает, как бы присоединиться к этой грудастой бабе. Думаю, мы не станем ему мешать. Наконец-то вы попались, менеер[138]Конверс!

Вот тебе и летний лагерь – смерть в нескольких минутах от Амстердама.