Заговор «Аквитания» - Роберт Ладлэм

– Мне уже приходилось говорить об этом. Но я пригласил вас не для того, чтобы порассуждать о сути актерского мастерства. Тема эта – довольно узкая и мало кого интересует.

– А почему вы меня пригласили?

– Потому что не знаю, к кому еще обратиться. Вернее, я-то знаю, но никак не могу к нему пробиться.

– И кто же это?

– Исполняющий обязанности посла, тот, кто срочно прилетел сюда из Вашингтона.

– Но он сейчас по уши…

– Ему нужно сказать… – не дал закончить ей Калеб. – Его следует предупредить.

– Предупредить? – Глаза женщины широко раскрылись. – Покушение и на его жизнь? Еще одно убийство? Этот маньяк Конверс?…

– Мисс Хитли, – начал актер; его поза была напряженной, но. голос звучал спокойно, – то, что я собираюсь сказать вам, может вас шокировать или даже возмутить, но, как я уже говорил, я не знаю в посольстве никого, к кому можно было бы обратиться. Однако я совершенно определенно знаю, что там есть люди, к которым я не могу обращаться.

– О чем это вы?

– Я вовсе не уверен в том, что Конверс – маньяк и что он убил Уолтера Перегрина.

– Что?! Вы, должно быть, шутите! Вы же знаете, что говорят о нем и о его болезненном состоянии. Он был последним, кто видел мистера Перегрина. Майор Уошбурн точно установил это!

– Майор Уошбурн как раз и является одним из тех, с кем я поостерегся бы встречаться.

– У него репутация одного из лучших офицеров американской армии, – возразила секретарша.

– Для столь блестящего офицера у него странное представление о том, как следует выполнять приказы своих начальников. На прошлой неделе я организовал встречу Перегрина с одним человеком. Человек побежал, и Уолтер приказал майору задержать его. Вместо этого Уошбурн попытался застрелить его.

– Ох, теперь мне все понятно, – сказала Энид Хитли неприятным тоном. – Это вы организовали встречу с Конверсом. Да, это были вы, я вспомнила! Мистер Перегрин говорил мне. Так что же вы хотите теперь, мистер Даулинг? Голливудский актер пытается поддержать созданный им образ? А может, этот актер испугался возможной ответственности: ведь это понизит его – как вы говорите? – рейтинг? Не вижу смысла продолжать разговор. – И женщина отодвинулась от стола, намереваясь уйти.

– Уолтер Перегрин был человеком слова, мисс Хитли, – сказал Калеб, не трогаясь с места и пристально глядя на секретаршу. – Я полагаю, с этим вы согласитесь.

– Ну и?…

– Он дал мне слово. Он заверил меня, что, если Конверс свяжется с ним и попросит о встрече, я буду присутствовать на ней. Я, а не майор Уошбурн, чьи действия в ту ночь показались мистеру Перегрину не менее подозрительными, чем мне.

Пожилая женщина осталась сидеть, внимательно глядя на Даулинга.

– На следующее утро он был очень расстроен, – сказала она очень тихо.

– А точнее, я думаю, – зол как черт. Человек, который убежал от нас, не был Конверсом, и сумасшедшим он тоже не был. Он был чертовски серьезен и говорил как человек, привыкший разговаривать с начальством. Речь шла о каком-то конфиденциальном расследовании, касающемся посольства. Перегрин не знал, в чем тут дело, и собирался все выяснить. Он упомянул, что свяжется с Вашингтоном по специальной линии. Я не силен в технике, но, по-видимому, речь шла о телефоне, по которому ведут переговоры в тех случаях, когда опасаются, что остальные линии могут прослушиваться.

– Он потом и звонил по спецсвязи. Он говорил вам?

– Да, говорил. Но тут есть и еще кое-что, мисс Хитли. Как вы правильно заметили, я действительно несу определенную ответственность, потому что именно через меня Уолтер Перегрин узнал о существовании Конверса. И не кажется ли вам странным, что, хотя этот факт не является секретом – о нем знали и вы, и Уошбурн, – с момента смерти Уолтера никто меня об этом не спросил.

– Никто не спросил? – недоверчиво повторила женщина. – Но ведь я включила ваше имя в свою докладную записку.

– И кому вы ее вручили?

– Ну, всем этим занимался Норман… – Энид Хитли оборвала себя на полуслове.

– Уошбурн?

– Да.

– А больше вы ни с кем не разговаривали? У вас брали показания?

– Да, конечно. Меня допрашивал какой-то инспектор из боннской полиции. Я уверена, что назвала и ему ваше имя. Да, я совершенно в этом уверена.

– Кто-нибудь присутствовал при этом разговоре?

– Да, – прошептала секретарша убитого посла, – Норман.

– Довольно странное для полицейского управления ведение дел, не правда ли? – Калеб чуть наклонился вперед. – Разрешите мне несколько сместить акцент в отношении того, что вы только что сказали, мисс Хитли. Вы спросили меня, не пытаюсь ли я любой ценой сохранить созданный мною образ. Вопрос логичный, и если бы вы видели в Лос-Анджелесе очередь безработных актеров, то поняли ли бы, насколько он логичен. Вам не кажется, что и другие люди могут думать так же, как вы? Возможно, меня не спрашивали потому, что кое-кто здесь, в Бонне, считает: я не очень-то уверенно расхаживаю в сапогах папаши Рэтчета и буду помалкивать, чтобы сохранить за собой этот довольно поздно пришедший ко мне успех. Как ни странно, это дает мне и физическую защиту. Вы не станете убивать папашу Рэтчета, если не хотите навлечь на себя гнев миллионов телезрителей, которые, я думаю, впадут в истерику и начнут задавать тысячи вопросов. “Национальное расследование в действии” – вот как это можно будет назвать.

– Но вы ведь не молчите, – заметила Энид Хитли.

– Но и не говорю громко, – возразил актер. – Однако делаю это совсем не по тем причинам, о которых только что говорил. Я в долгу перед Уолтером Перегрином и знаю об этом лучше, чем кто-либо. Но я не смогу вернуть ему этот долг, если человек, которого я считаю невиновным, будет повешен якобы за его убийство. Но именно здесь и начинаются мои сомнения. У меня нет абсолютной уверенности. Я могу и ошибаться.

Женщина, нахмурившись, пристально смотрела на Даулинга:

– Я сейчас выйду, а вы, если не возражаете, задержитесь здесь на некоторое время. Я позвоню одному человеку, полагаю, вам следует с ним встретиться. Он сам найдет вас здесь.

Без всяких фамилий, конечно. Сделайте, как он скажет, идите туда, куда он вас пошлет.

– Ему можно доверять?

– Мистер Перегрин доверял ему, – сказала Энид Хитли и добавила: – Но не любил его.

– Тогда это настоящее доверие, – заметил актер.

Калеба подозвали к телефону, и он записал указанный ему адрес. Швейцар “Кёнигсхофа” нашел ему такси, и через восемь минут он вышел перед домом в викторианском стиле на окраине Бонна.

Еще через две минуты его препроводили в большую комнату – в былые времена служившую, по-видимому, библиотекой, – стены которой были увешаны подробнейшими картами Восточной и Западной Германии. Человек в очках поднялся из-за стола. Он коротко кивнул и заговорил: