Кошки-мышки - Вера Каспари

Ее ладонь спокойно лежала в моей.

– Не знаю. Это было глупо. Он получил от телефонистки сообщение, сразу позвонил мистеру Вильсону и потребовал у него объяснений.

– Значит, твой отец был знаком с Вильсоном?

Ее ладонь напряглась.

– Очевидно, да, раз он знал его номер. И адрес, очевидно, тоже. Мистер Вильсон сказал ему, что сообщение предназначалось для меня и…

– А что за сообщение-то?

– Мистер Вильсон просто напомнил мне, что мы договорились встретиться в половине восьмого. Там не было никаких особенных подробностей.

– Очевидно, у твоего отца была причина так реагировать. Или он поднимает такой шум всякий раз, когда кто-то назначает тебе свидание?

Элеанор пинала камешек носком туфли.

– Мы жутко поссорились, в первый раз в жизни. По какому праву он начал запрещать мне встречаться с Вильсоном?!

– Ну, явно что-то имел против него лично.

– Папа заявил, что Вильсон хочет его уничтожить. Мол, это его единственная цель в жизни.

– Попахивает мелодрамой.

– Вот и я так сказала. Но папа еще ладно, слышал бы ты, как разошелся Эд! Папа вышел из себя и приказал ему заткнуться. Так он сидел и щелкал крышкой от портсигара, я чуть с ума не сошла.

– Манн тоже присутствовал?

– А ты как думал? – мрачно бросила Элеанор. – Папа распорядился, чтобы именно Эд сообщил мистеру Вильсону об отмене свидания. Я была в ярости.

– Естественно. Но ты не узнала, какие именно счеты у твоего отца с Вильсоном?

– Он говорит, Вильсон его подвел.

– Тогда скорее твой отец хотел бы его уничтожить, не наоборот.

Она покачала головой.

– Я предположила то же самое. Но папа считает, что человек сильнее ненавидит тех, кому повредил, чем тех, кто повредил ему. Звучит вполне психологично, ты не находишь? Джонни… – Элеанор пристально вгляделась в мое лицо под тусклым светом фонаря.

– Что?

– Когда вы с папой это обсуждали, он не упоминал книгу?

– Какую книгу?

– Ну… наверное, ерунда, у меня просто воображение разыгралось. – Элеанор вздохнула. – Я читала, что пишут газеты о его смерти: нигде ни одного упоминания о рукописи.

– Вильсон писал книгу?

– Да, он писал книгу, – произнесла она слегка раздраженно, как будто мне следовало самому понять это телепатическим путем. – Отец заявил, мол, Вильсон живет, лишь чтобы его уничтожить, а я ответила – он живет, чтобы закончить книгу. Эд Манн жутко разнервничался, а отец сказал, что мистер Вильсон мошенник и никто все равно ему не поверит, что бы он там ни написал.

– А ты знаешь, о чем книга?

– Знаю только название. «Автобиография Гомера Пека».

Я сжал ее руку. Это уже была не мера по предотвращению истерики, а непроизвольная реакция на услышанное.

– Ты тоже удивлен? Что это вообще может значить?

Я сделал глубокий вдох.

– Не знаю. Когда я работал над статьей, мне встречались упоминания этого Пека. Я ничего о нем не знаю, но имя знакомое. А что они тебе сказали по поводу автобиографии?

– Сначала ничего. Как будто затаили дыхание. Знаешь, как бывает, Джонни, когда тишина громче любого звука. Я стушевалась и начала болтать…

– Что именно?

– Глупости всякие. Как сказала мистеру Вильсону, что мне не нравится заглавие книги. Разве можно называть книгу автобиографией, если пишешь не о себе, а о ком-то другом? Получается, это вымысел, изложенный от первого лица. Но он заверил, что это не вымысел. Это правда о вымысле, и потому она еще удивительнее.

– И ты все это передала отцу?

– Ну да.

– И что он ответил?

– Не помню. – Она задумалась. – Эд хотел что-то сказать, но папа велел ему выйти, чтобы поговорить со мной с глазу на глаз.

– И как, поговорили?

Она усмехнулась.

– Я выслушала историю его жизни. Как он пил изо дня в день, как был полон страстей, как его бедная матушка умерла от разбитого сердца, как по его вине моя мама покончила с собой, и так далее, и так далее.

– То есть он не в первый раз пустился в подобные откровения?

– Я все это регулярно слушаю с шестилетнего возраста. – Элеанор снова грустно усмехнулась. – Мой отец так хорошо умеет рассказывать, так искренно, у него такая харизма… Когда он выступал перед публикой, народ толпился у трибуны, чтобы признаться ему в своих тайных грехах и желаниях.

– Ну и как, ты призналась?

– Мне не в чем было признаваться. Но он сломал меня, он всегда так делает. Заставил почувствовать себя упрямой и своевольной, а все оттого, что я скрываю какую-то слабость или низменные эмоции. Потом дал понять, что я не одинока в борьбе с этими недостойными проявлениями своей натуры, что он понимает меня и прощает. Наверное, ты мне сейчас не веришь.

– Верю, сам через это проходил. Когда твой отец задействует харизму, дикие звери кротко ложатся у его ног.

– Но потом, стоит оказаться подальше от него, все проходит! Вот ты паришь над землей – и вдруг падаешь с грохотом. В последнее время мне часто приходилось так падать. Людям вроде Грейс Экклес или Глории достаточно прочитать главу из его книги, чтобы снова воспарить. А у меня больше не получается. – Она опять засмеялась, смехом настоящим и свободным. – Джонни, я ни с кем еще этим не делилась.

– Значит, тем вечером ты упала с грохотом, – медленно проговорил я. – И когда же случилось падение?

– Через короткое время. Отец повел меня ужинать и очень мило пытался мне угодить. Совсем как в прежние времена, когда еще не встретил Глорию. Суетился вокруг меня… Я почувствовала себя предательницей – как я могла в нем сомневаться? А потом… – Она запустила пальцы в волосы. – Потом у него был радиоэфир, пятничная программа «Голос правды», отец посадил меня в такси и отправил домой. И уже в автомобиле до меня дошло, что он обвел меня вокруг пальца и не назвал ни единого основания для того, чтобы я прекратила встречи со своим другом. И я позвонила мистеру Вильсону…

– Который был час?

– Половина десятого или десять, я точно не помню. Я и в субботу звонила, но он не брал трубку. Я предположила, что он уехал на выходные.

– Когда ты узнала о его смерти?

– В воскресенье. По радио услышала.

Лицо ее в неровном свете фонаря напоминало маску из какого-то хрупкого материала вроде глины или фарфора, а глаза были словно инкрустированные в нее камни.

– И как твой отец прокомментировал его кончину?

– Я с ним это не обсуждала.

– Да брось!

Я выпустил ее руку и вскочил. Это было невероятно. Просто в голове не укладывалось. Вечером в пятницу она ругается с отцом из-за Вильсона, воскресным утром Вильсона находят мертвым и определяют время смерти пятничным вечером.