Плоть и кровь - Иэн Рэнкин

Милли сидела на диване, завернувшись в спальный мешок, хотя на улице было жарко. Она смотрела телевизор и курила сигарету.

— Вы нам звонили, мистер Мердок.

— Да. По поводу Билли.

Мердок принялся кругами ходить по комнате.

— Понимаете, эти описания в газетах и по телику… Сначала мне даже и в голову не пришло ничего такого, но, как говорит Милли, не в характере Билли пропадать так надолго. Я уже вам сказал, он аккуратный. Он бы позвонил или еще как предупредил, это точно.

— Когда вы видели его в последний раз?

Мердок посмотрел на Милли.

— Когда это было — в четверг вечером?

— Я его видела в пятницу утром.

— Ну, значит, в пятницу.

Ребус повернулся к Милли. У нее были коротко подстриженные светлые волосы, темные у корней, и темные брови. Длинное некрасивое лицо, на подбородке большая выпуклая родинка. Ребусу показалось, что она на несколько лет старше Мердока.

— Он не сказал, куда направляется?

— Он ничего не сказал. Мы здесь в такое время не особо разговариваем.

— В какое время?

Она стряхнула пепел с сигареты в пепельницу, которая неустойчиво покоилась на спальном мешке. У нее была нервная привычка без конца стряхивать пепел с сигареты, даже когда стряхивать еще нечего.

— От половины восьмого до четверти девятого, — ответила она.

— А где он работает?

— Он не работает, — сказал Мердок, опершись рукой на каминную полку. — Раньше работал на почте. Но несколько месяцев назад его уволили. Он теперь на пособии вместе с половиной населения Шотландии.

— А вы чем занимаетесь, мистер Мердок?

— Я компьютерный консультант.

И верно: среди хлама в гостиной были клавиатуры и дисководы, наполовину разобранные и сваленные в кучу. Были тут и стопки толстых журналов, книг и компьютерных пособий.

— Кто-нибудь из вас знал Билли до его переезда сюда?

— Я знала, — сказала Милли. — Приятель приятеля, почти случайный знакомый. Я узнала, что он ищет комнату, а тут как раз одна освобождалась. Вот я и предложила Мердоку пустить его.

Она переключила канал на телевизоре. Смотрела без звука, сквозь дымок, поднимающийся от сигареты.

— Можем мы осмотреть комнату Билли?

— Почему нет? — сказал Мердок.

Пока Милли говорила, он все время нервно поглядывал на нее. Он, казалось, с трудом удерживал себя на месте и с облегчением вздохнул, когда повел их назад, в узкий коридор и дальше в прихожую, куда выходили три двери, из них одна кухонная, другая — стенного шкафа. Проходя по узкому коридору, они миновали дверь в ванную с одной стороны и дверь в спальню Мердока — с другой. Оставалась одна, последняя дверь.

Открыв ее, они оказались в крошечной спальне, где царил идеальный порядок. Размеры комнаты не превышали десять на восемь футов, но она вмещала узкую кровать, шкаф, комод, письменный стол и стул. На комоде стоял музыкальный центр с колонками. Кровать была застлана, все лежало на своих местах.

— Это вы навели здесь порядок?

Мердок отрицательно покачал головой:

— Билли сам всегда всюду убирал. Вы еще посмотрите кухню.

— У вас есть фотография Билли? — спросил Ребус.

— Может, и есть с какой-то из наших вечеринок. Хотите посмотреть?

— Мне будет достаточно одной — лучшей.

— Тогда сейчас принесу.

— Спасибо.

Когда Мердок ушел, в спальню к Ребусу протиснулась Шивон. До этого момента она была вынуждена стоять в коридоре за дверью.

— Какие соображения?

— Невротическая чистота, — сказала она (комментарий человека, чья собственная квартира выглядит как нечто среднее между пиццерией и бачком для сбора стеклотары).

Но Ребус разглядывал стены. Над кроватью висел вымпел «Хартс» и Юнион Джек, на который по центру была наложена Красная рука Ольстера.[19]Над ней слова: «Не сдадимся», а ниже буквы РППЖ. Даже Шивон Кларк знала, что означает эта аббревиатура.

— Римский папа пошел в жопу, — пробормотала она.

Мердок вернулся. Он не попытался протиснуться в узкое пространство между кроватью и шкафом, в итоге остался в дверях и протянул фотографию Шивон Кларк, которая передала ее Ребусу. С фотографии смотрел молодой человек, делано улыбающийся в камеру. За ним была видна высоко поднятая банка пива, словно кто-то собирался вылить ее ему на голову.

— Это лучшее, что у нас есть, — извиняющимся тоном сказал Мердок.

— Спасибо, мистер Мердок.

Ребус был почти уверен. Почти.

— У Билли была татуировка?

— Да, на руке. Вроде тех, какие делают безбашенные юнцы.

Ребус кивнул. Они разослали сведения о татуировке и ожидали быстрых результатов.

— Я, вообще-то, ее толком и не видел, эту татуировку, — продолжал Мердок, — а сам Билли никогда об этом не говорил.

В дверном проеме рядом с Мердоком появилась Милли. Она избавилась от спального мешка, и теперь на ней была длинная футболка, прикрывавшая сверху голые ноги. Она обняла Мердока за талию.

— Я помню эту татуировку, — сказала она. — SaS. Большие «S», маленькая «а».

— Он вам никогда не говорил, что это значит?

Она покачала головой. Ее глаза повлажнели от слез.

— Это он, да? Это его вы нашли мертвым?

Ребус постарался дать уклончивый ответ, но выражение лица выдало его. Милли начала всхлипывать, и Мердок обнял ее, прижал к себе. Шивон Кларк вытащила несколько кассет из ящика комода и принялась их разглядывать. Без слов протянула их Ребусу. Это были песни оранжистов,[20]песни о борьбе в Ольстере. Их названия говорили сами за себя: «„Кушак“ и другие хиты»,[21]«Марши времен короля Билли»,[22]«Мы не сдадимся». Он сунул в карман одну из кассет.