Плач - К. Дж. Сэнсом

Рано утром на следующий день я сидел за завтраком, угрюмо изучая отпечатанный циркуляр из ведомства Пэджета, который принес мне клерк Роуленда. Он подробно определял обязанности тех, кто будет дожидаться адмирала на улицах, чтобы поприветствовать его со свитой, когда они будут проезжать по Лондону. Представители судебных иннов займут позиции вместе с сановниками из Сити у собора Святого Павла и будут радостными криками встречать проезжающих французов. Также мы будем присутствовать на приеме адмирала у принца Эдуарда близ Хэмптон-Корта через два дня и на великом пиру, назначенном на следующий день. Меня не радовало ни одно из этих мероприятий, и я все еще был в печальном настроении от расставания с королевой после невыполненного задания, так что был немногословен с Мартином, когда он прислуживал мне утром, и рявкнул, что кончается масло. Как всегда, Броккет отреагировал без эмоций, извинился и ушел принести еще.

Когда он вернулся и поставил на стол новое блюдо, я сказал:

– Извините, Мартин, я сейчас был с вами груб.

– Вы были правы, сэр, – спокойно ответил стюард. – Я должен был проверить масло. Хотя его выставила Джозефина.

Я нахмурился: Броккет не упустил случая упрекнуть девушку.

– К вам визитер, – сказал Мартин. – Мастер Коулсвин из Грейс-Инн.

– Филип? Попросите его подождать, – велел я. – Я сейчас выйду.

Стюард поклонился и вышел. Я задумался, не передумал ли Коулсвин расследовать историю отчима Изабель и Эдварда, и, вытерев салфеткой губы, вышел в гостиную. Филип с задумчивым выражением на своем красивом лице смотрел в окно на сад, сияющий под августовским солнцем. Он обернулся и поклонился:

– Извините за ранний визит, Мэтью. Дай вам Бог доброго дня!

– И вам. Рад вас видеть.

– У вас прекрасный сад.

– Да, жена моего стюарда много сделала, чтобы его улучшить. Как ваша семья?

– Спасибо, все здоровы. И очень рады, что государственные дела… уладились.

Я предложил гостю сесть. Он сложил ладони и сказал серьезным тоном:

– После нашего разговора на прошлой неделе я долго боролся с совестью по поводу того, что делать с Эдвардом Коттерстоуком. Размышлял о своем долге перед Богом.

– И?.. – подбодрил его я.

– Решил, что не могу оставить это дело так. Если мой клиент каким-то образом замешан в смерти своего отчима, то это преступление перед Богом и людьми. И я не только не смогу представлять его интересы, а даже буду обязан по меньшей мере рассказать обо всем викарию, который печется о наших с ним душах. – Он глубоко вздохнул. – В прошлое воскресенье после церкви я поговорил с Эдвардом, объяснил ему, что мне рассказали о смерти его отчима, и поинтересовался, не связана ли каким-то образом эта история с его чувствами к Изабель.

– И как он на это отреагировал?

– Очень сердито. Сказал, что тот старый барристер не имел никакого права рассказывать сказки о делах, по которым мать его инструктировала не важно сколько десятилетий назад, и что мне не следует слушать эти сплетни.

– Строго говоря, он прав.

Филип наклонился ко мне с упорством на лице.

– Да. Но свирепая манера, с которой он отреагировал, – вам надо было это видеть! Он был взбешен, но в то же время обеспокоен. Здесь что-то кроется, Мэтью, что-то серьезное.

– Так я и подумал, когда Изабель была моей клиенткой, – кивнул я и, сделав небольшую паузу, спросил: – Ну и что дальше?

– Полагаю, нужно поговорить со старым слугой Воуэллом. Делать это без инструкций Эдварда – нарушение правил, но тем не менее я считаю это своим долгом. – Мой коллега плотно сжал губы. – Сегодня пойду к нему.

– Можно и мне пойти?

Поколебавшись, Филип все же кивнул, и на лице его мелькнула редкая робкая улыбка.

– Да. Я буду рад вашему присутствию. Я и так нарушаю правила, а если суждено быть повешенным за кражу ягненка, почему бы не украсть овцу?^[41] – Он глубоко вздохнул: – Пойдемте сейчас. Я приехал на лошади. Мы можем сразу отправиться туда.