Плач - К. Дж. Сэнсом

– Ничего.

Я посмотрел на Маккендрика – тот часто дышал – и сказал своему другу:

– Я бы предотвратил это, Гай. Надеюсь, ты мне веришь.

– Да, – ответил он. – Верю. Но ты по-прежнему вовлечен во что-то очень опасное, верно?

– Да. – Я снова посмотрел на Джеймса. – Могу я допросить его?

– Он почти все время в бреду.

– Ты бы не вышел, чтобы я попробовал? Я прошу тебя выйти, только чтобы ты не услышал чего-то такого, что может поставить под угрозу твою безопасность. Мне не хочется и тебя затягивать в эту трясину.

Помолчав в нерешительности, медик кивнул:

– Я ненадолго оставлю вас. Но не утомляй его.

Он вышел и тихо закрыл дверь за собой. В комнате был табурет, и я пододвинул его к кровати пациента. Уже темнело, Смитфилдская площадь опустела, и голоса на ней затихли. Я тихонько дотронулся до больного. Его глаза открылись, но из-за лихорадки они ничего не видели.

– Мастер Маккендрик? – спросил я.

– Учитель Маккендрик, – прошептал он. – Я учитель, проповедник.

– Учитель, кто сделал это с вами?

Я не был уверен, что он услышал, но он вдруг проговорил, устало, снова закрыв глаза:

– Их было двое, двое. Застали меня врасплох, хотя я осторожен. Выскочили из дверей и пырнули ножом. Двое. Я ранил одного в плечо и сумел убежать. – Он грустно улыбнулся. – Скрылся между домами… Пришлось узнать лондонские переулки за эти годы. Такие же, как в Стирлинге, всегда убегал, убегал от папских и королевских лакеев. Но я ослаб, потерял много крови. – Он вздохнул. – Убегал, всегда убегал…

Я наклонил голову ниже.

– Вы знали тех, кто на вас напал, учитель?

Джеймс устало покачал головой.

– Это были двое молодых людей, один светловолосый, с бородавкой на лице, а другой почти лысый? – продолжил я расспросы.

– Да, они. – Умирающий посмотрел на меня, и его взгляд впервые сфокусировался. – Ты кто?

– Тот, кто накажет напавших на вас.

Я подумал, что, набросившись на Маккендрика, Дэниелс и Кардмейкер недооценили силу и проворство бывшего солдата, и он сумел убежать к толпе подмастерьев. Но, похоже, убежал все-таки слишком поздно, чтобы спасти свою жизнь.

Маккендрик протянул руку из-под одеяла и схватил мою. Его рука была твердой и мозолистой – рука человека, который трудился и воевал, – но горячей и липкой от пота.

– Это они убили мастера Грининга? – спросил он.

– Да, и его подмастерье Элиаса.

Рука Джеймса сжала мою крепче, а его глаза открылись, голубые и ясные. Он уставился на меня.

– Элиаса? Мы думали, он предатель.

– Нет, это был не он, – ответил я, а про себя подумал: «И не ты».

Маккендрик отпустил мою руку и со стоном откинулся на подушку.

– Значит, это мог быть только Кёрди, Уильям Кёрди, которого мы считали такой искренней душой…

Да, подумал я, а Кёрди мертв и не может сказать, кто был его хозяин. Его убили люди Рича.

Умирающий вновь посмотрел на меня и спросил:

– Ты один из нас?

– Один из кого?

– Из братьев. Верующих в новые небеса и новую землю. Тех, кого наши враги называют анабаптистами.

– Нет, я не из ваших.

Плечи Джеймса поникли, а потом он сурово посмотрел на меня:

– Я вижу это среди видений, которые меня посещают. Великое предвидение, будущее Содружество, где всё делят поровну в природной щедрости и мирно поклоняются Христу. Никаких властителей, никаких воюющих стран, все люди живут в гармонии… Это мне приснилось или я в самом деле видел небеса, как ты думаешь?

– Думаю, приснилось, учитель, – печально ответил я. – Но не знаю.

Чуть погодя Маккендрик впал в беспамятство и еле дышал. Я встал, и мои колени хрустнули. Узнав то, что мне было нужно, я медленно вернулся в главную палату, где Гай писал что-то за столом у дальней стены.

– Он снова лишился чувств, – вздохнул я. – А может быть, уснул, и ему снятся чудесные сны… Для него ничего нельзя сделать?

Малтон покачал головой:

– Мы, медики, знаем признаки наступающей смерти.

– Да. – Я вспомнил, как Сесил сказал мне про королевских врачей, которые говорили, что король не протянет долго. – Спасибо, что позвал меня, Гай. И еще кое-что. Когда… Когда он умрет, для больницы будет безопаснее, если его похоронят под другим именем. Его разыскивают в связи с возможной изменой.

Врач посмотрел на меня и сказал с тихой страстью:

– Каждый вечер я молюсь, чтобы этот не известный мне ужас, в который ты вовлечен, поскорее закончился.

– Спасибо.

Я покинул больницу и, вернувшись домой, послал лорду Парру записку, сообщая, что шотландец нашелся и что шпионом был не он. На следующее утро, очень рано, меня разбудил Броккет с двумя полученными на рассвете записками – одна на дорогой бумаге с печатью королевы на красном воске, а вторая – сложенный обрывок от Гая. В первой говорилось, что этим утром я опять нужен в Уайтхолле, а во второй – что Маккендрик ночью умер. И снова мой друг подписался только именем.