Стратегия Банкрофта - Роберт Ладлэм

Никто так не жаждет известности, как новоиспеченный сенатор. Вот почему сенатор Кеннет Кахилл, новичок от Небраски, оказался идеальной кандидатурой. Несомненно, во время избирательной кампании его имя не покидало страницы местных изданий; но теперь, когда выборы остались позади, он и его помощники сходили с ума в опустившемся на них куполе тишины. Те, кто стремится занять высокую выборную должность, редко получают удовольствие от тишины.

Гамбит оказался по-детски прост. Когда «Джон Майлс» из «Ассошэйтед пресс» позвонил сенатору в кабинет с просьбой дать ему интервью по поводу его «ключевого вклада» в реализацию программы совершенствования ирригационной системы штата – полмиллиона долларов на реконструкцию очистных сооружений в Литтлтоне и создание сети сбора дождевой воды в округе Джефферсон, – Кахилл ответил именно так, как и предполагал Белнэп. Его помощники буквально напросились тотчас же прислать за ним машину.

Надо добавить, что инкогнито свое Белнэп выбирал не наугад. Он знал, что корреспондентов «Ассошиэйтед пресс», как правило, не знают в лицо, и в качестве дополнительной меры предосторожности дал понять, что сам он не из вашингтонского бюро агентства, так что для помощников Кахилла он должен быть незнаком. В АП почти четыре тысячи сотрудников, работающих более чем в двухстах пятидесяти бюро; представиться корреспондентом АП – это все равно что сказать, что ты из Нью-Йорка. Даже собрат-журналист и тот, скорее всего, не узнает коллегу. Впрочем, в кабинете Кахилла никто и не будет придирчиво проверять личность журналиста. Для новоизбранного сенатора любое упоминание в средствах массовой информации является глотком кислорода, и Кахилл, самый молодой член благородного собрания под названием Сенат Соединенных Штатов, задыхался без внимания прессы. «Майлс» договорился об интервью на три часа дня.

Белнэп появился в вестибюле здания Харта за пять минут до назначенного часа. У него на шее на желтом шнурке болталась толстая пластиковая карточка с магнитной полоской. Над именем Джона Майлса красовалось слово «ПРЕССА», выведенное большими прописными буквами. Внизу код, подтверждающий работу в информационном агентстве, гражданство и цветная фотография. Сработано все было добротно. Охранник на входе, с маленьким, помятым лицом, несмотря на подозрительный, чуть раскосый взгляд, оказался не опаснее щенка, только что оторванного от материнской груди. Скользнув взором по Белнэпу, он попросил его записать свое имя в книгу посетителей и махнул рукой, пропуская его. Белнэп, помимо костюма и галстука, для этого визита надел очки в роговой оправе. Его чемоданчик, беспрепятственно прокатившийся через металлодетектор, досматривать не стали.

Белнэп сразу же попал в толчею завсегдатаев здания Харта: всевозможных лоббистов, сотрудников аппарата Сената, журналистов и курьеров. Найдя лифт, он поднялся на седьмой этаж.

Выйдя из лифта, Белнэп позвонил пресс-секретарю сенатора от Небраски и предупредил, что ему пришлось задержаться: предыдущее интервью оказалось более долгим, материал – более сложным, чем он предполагал. Он приедет, как только освободится.

Затем Белнэп повернул налево и прошел по длинному коридору без окон до приемной внушительного кабинета, принадлежащего сенатору Керку, человеку, обладавшему всем тем, чего недоставало Кахиллу, и использующему это с максимальной эффективностью. Белнэп знал, что Керк должен быть на месте; час назад закончилось заседание комиссии, следующее должно было начаться через сорок пять минут.

– Я пришел к сенатору Керку, – обратился он к закаленной невзгодами блондинке за столиком у входа. Одетая в строгий темно-зеленый пиджак и блузку с закрытой шеей, она выглядела скорее не как солдат преторианской гвардии, а как воспитательница детского сада: волосы, выкрашенные до медово-желтого оттенка, ничего черного, ничего ледяного, что, однако, не делало ее менее грозной.