Департамент нераскрытых дел - Рой Викерс

– Я должен еще кое о чем тебя спросить, Альберт. Возможно, ты помнишь: когда Рут подала на развод, я отказался защищать себя и признал, что изменял ей, а затем уехал в Канаду. Мне хочется знать, поверил ли ты словам Валери Кармейн, будто я был ее любовником.

– Послушай, Гарольд, после стольких лет… – Хеншок заметно смутился.

– Ты знал ее. Знал, что она мерзкая тварь, к которой я не прикоснулся бы, даже будь она последней женщиной на земле.

– Да-да! Ты совершенно прав.

– Значит, ты понимал, что она выдумала эту постельную сцену и что мое первоначальное заявление, которое я тебе показал, было правдивым?

– Конечно, само собой! Я и тогда сказал, что верю тебе! Меня удивило, когда ты отозвал свой встречный иск и признал вину.

– Я отказался от защиты, потому что Рут ясно дала мне понять: каким бы ни было решение суда, она не поверит в мою невиновность. Это разбило мне сердце. У нас с Рут все не так уж хорошо начиналось. Первые несколько месяцев были нелегкими, но постепенно жизнь наладилась. Нас ожидало счастливое будущее. И вдруг разразился этот скандал.

– Но с тех пор прошло больше восемнадцати лет, старина!

– А мне кажется, будто все случилось вчера. Знаю, это наваждение, безумие, нужно гнать от себя подобные мысли, но все эти годы, если работа не отвлекала меня, я чувствовал себя как прежде – униженным, опустошенным, сломленным.

Хеншок пробормотал что-то ободряющее. Его лицо выражало сочувствие, а не страх. Возможно, у него и нет причин бояться, подумал Ледло. Может, все, что ему рассказали о Хеншоке, неправда. Гарольд снова посмотрел на часы – через несколько минут он будет знать наверняка.

– Ты не знаешь, почему та женщина оболгала меня? Мне она не нравилась, но я никогда ее не оскорблял. У нее не было причин меня ненавидеть.

– Нет, разумеется, нет! Тебе не стоит ломать над этим голову, старина. Не хочешь проконсультироваться с хорошим психиатром? Я знаю одного.

– Она не испытывала ко мне ненависти. Валери просто грубо использовала меня, потому что хотела получить развод. – Ледло больше не думал о Хеншоке, а, одержимый навязчивой мыслью, повторял слова, которые твердил себе последние восемнадцать лет. – Она располагала деньгами и за десять фунтов могла нанять соответчика в бракоразводном процессе: ей не составило бы особого труда найти молодчика, желавшего заработать, – но предпочла унизить меня. Такие вещи хуже простой жестокости, в основе которой лежит злоба или испорченность. Для меня эта женщина низкая тварь, нравственный урод.

– Ты слишком расстроен, Гарольд. Не накручивай себя, это тебе не на пользу, да и мне тоже. Ах, извини!

В дверь кабинета постучали – Ледло этого ждал. Оба мужчины взглянули на часы: без двадцати двух минут семь.

Хеншок подошел к двери. Ледло остался сидеть в своем кресле, спиной к обеим дверям, как верно указал в своем рапорте старший инспектор Карслейк, в ожидании, когда женщина войдет в комнату, чтобы повернуться к ней лицом. И если бы жена Хеншока оказалась не той самой женщиной, Ледло просто извинился бы и ушел.

– У меня деловой разговор, – услышал он слова Хеншока.

Ледло обернулся слишком поздно: Хеншок вышел в коридор, чтобы поговорить с женой, – и ему ничего не удалось разглядеть. Он вскочил, намереваясь выбежать в коридор, но Хеншок уже вернулся и, закрыв за собой дверь, пояснил:

– Всего лишь беспокойный клиент. Послушай, Гарольд, я не хочу выпроваживать тебя, старина, но мне нужно кое-что подготовить для секретарши, которая вот-вот придет. Может, поужинаем вместе в клубе завтра вечером?

Ледло понял, что блеф поможет ему добиться ответа.

– «Беспокойный клиент» – так ты сказал, Альберт? Почему?

– Я не понимаю, о чем ты, старина.

– Это была твоя жена, Альберт? Я потому спрашиваю, что отправил миссис Хеншок телеграмму от твоего имени с просьбой прийти сюда в шесть тридцать, воспользовавшись телефоном в ресторане «Редмун», где ты обедал. Она немного опоздала. – Ледло выдержал паузу и добавил: – Я видел ее, поэтому приношу извинения за то, что назвал твою супругу нравственным уродом.

Ледло поднялся, намереваясь уйти. Все эти годы он жил воспоминаниями о прошлом, бесконечно растравляя свои раны и предаваясь самоистязанию, которое неизменно сопутствует одержимости. Визит к Хеншоку лишь подлил масла в огонь. Судьба обошлась с ним слишком жестоко, ведь Альберт был его другом еще со школьных времен.

Но Хеншок, самовлюбленный хвастун, восторгавшийся собственными статуэтками, пожелал сохранить лицо:

– Сожалею, что ты увидел Валери: это только усугубляет трагедию для нас троих, – но узнать все значит простить. Пожалуйста, присядь и позволь мне объясниться.

– Валяй! – Ледло тяжело рухнул в кресло. – С удовольствием выслушаю историю о том, как Валери разрушила мою жизнь, чтобы сэкономить десять фунтов. Возможно, это меня развлечет. Уверен, она могла попросить десятку у тебя. Да и ты мог бы избавить ее от хлопот, приняв удар на себя.

– Я не знал, что она задумала, пока не стало слишком поздно, – начал Хеншок, – как не знал и о том, что Валери выбрала соответчиком тебя, пока ты сам мне не сказал. Все началось, когда я отказался обманывать ее мужа: ты ведь меня знаешь, я человек прямой и терпеть не могу закулисные игры, – пошел к Кармейну и попросил дать ей развод, чтобы мы смогли пожениться. Тот отказался. Больше того: мерзавец дал ей понять, что охотно разведется с ней, если соответчиком будет кто угодно, только не я. В разговоре с Валери я упомянул, что рекомендовал тебе один отель в Фенсмуте, когда ты собирался туда на пару дней, и она тоже остановилась там, не сказав мне. Я не знал об этом.

– А когда я показал тебе поданный Валери иск о разводе и свое заявление о непричастности, ты тоже ничего не знал? Ты не поверил, что я был ее любовником?

– Нет. Конечно, нет! Я пробовал вразумить Валери, но она отказалась отозвать бумаги, заявив, что это ее личное дело, а я могу относиться к ее поступку как мне заблагорассудится. Что я мог поделать? Если бы даже рассказал тебе все, это все равно ничего бы не изменило.

– И все же ты женился на ней! Построил свой брак на руинах моего!

– Скажи еще – на костях твоей двоюродной бабки! Черта с два! – взорвался Хеншок, и бывшие друзья оказались по разные стороны стола, свирепо сверля друг друга глазами. – Ты сам себя обманываешь! Неужели не понимаешь? Ты когда-нибудь спрашивал себя, почему Рут тебе не поверила? Разумеется, она поверила! Твой брак давно развалился. Думаешь, я ни о чем не догадывался? Рут едва выносила тебя и с радостью воспользовалась возможностью, которую предоставила ей Валери.

Слова Хеншока подтвердили тайные подозрения Ледло, на мгновение ему приоткрылась невыносимая, мучительная правда. Когда друг отвернулся, Ледло схватил первое, что подвернулось под руку, и ударил. В этот миг он видел перед собой собственное лицо, лицо ничтожного труса, упивающегося жалостью к себе, слизняка, который вот уже восемнадцать лет принимает картинные позы и изображает скорбь, пытаясь скрыть от самого себя, что жена не любила его, с трудом терпела, а потому подло сбежала.