Капля яда. Бескрайнее зло. Смерть на склоне (сборник) - Джадсон Пентикост Филипс

Меня пихнули вперед, и я, повалившись лицом в снег, остался лежать, ясно представляя, что меня ждет: на потеху двум ржущим идиоткам забьют до потери сознания. Но в отличие от Питера, у которого всего одна нога, у меня их две. Надо попытаться ответить – двинуть ему лыжным ботинком между ног.

– Поднимите его! – приказал Брейден.

Меня схватили сзади и, не выпуская скрученных за спиной рук, поставили на ноги. Я думал только об одном – как бы его убить. Сейчас он нанесет удар, меня отпустят, и я повалюсь. Он встанет надо мной, и тут я его достану.

Брейден встал передо мной, и в его глазах сверкнуло злорадство. Садист – это слово было в самую точку.

– Скажешь Стайлсу, когда придет в себя… если придет, что я дал ему такой же шанс, как он мне, когда запустил мне в брюхо лимон.

– Хочешь сказать, когда он остановил твои издевательства над калекой со сломанной шеей? – Я говорил неразборчиво; губы распухли, затылок ломило.

– Хочу сказать: когда он полез не в свое дело, – огрызнулся Брейден. – Никто не смеет поставить меня на карачки и не поплатиться за это. Вот так-то, тявка. – Он потер костяшки пальцев затянутой в перчатку руки. И снова рассмеялся. – Думает, что всегда прав, этот твой папахен. Интересно, тявка, что он скажет жирняку? Мол, опять услышал смех и побежал сюда. Истинная правда – слышал. И прошлой ночью тоже. Мы спрятались в коттедже и смотрели, как он суетится и ловит убийцу. Это мы смеялись, тявка, и вчера и сегодня – очень уж хотелось поржать над твоим папахеном. И тот, кто смеялся над ним год назад, тоже, должно быть, здесь и очень потешается. А теперь займемся делом – обеспечим твоего дантиста работой на пару лет вперед.

Он отвел кулак назад, и я внутренне собрался, молясь: Боже, дай мне силы, как можно дольше оставаться в сознании.

Что-то взорвалось. Я решил, что от удара грохнуло у меня в голове. Помню, что, подогнув колени, прыгнул ногами в лыжных ботинках вперед и плашмя упал на спину.

Но Брейден не ударил меня. Я заметил на его лице испуг и понял, что звук донесся из-за спины. А затем увидел, как мимо него к Питеру пробежал Гарделла. Я с трудом поднялся на ноги. За мной оказались двое полицейских с пистолетами в руках. Это они стреляли поверх головы негодяя. Шесть его дружков, заметно позеленев, сгрудились и со страхом озирались.

Вот тогда, собрав последние силы, я бросился на обидчика.

– Стой! – заорал на меня инспектор. – Еще не время.

Передо мной возникла блеклая, порочная улыбка Брейдена.

– Ты слышал, что я сказал? – повторил Гарделла. – Еще не время.

Насилие повсюду вокруг. Эта болезнь пожирает мир, в котором мы живем. Мы читаем о жестокостях, видим картинки всяких ужасов, которые часто включены в то, что мы привыкли считать развлечением. Только ничего такого не происходит ни с нами, ни с нашими соседями. Разве что где-нибудь в городских трущобах или в игорных домах в Неваде, в каком-нибудь храме в Бирмингеме или на широкой улице жаркого техасского городка, но не у нас.

Если что-то случается с нами, это кажется невероятным, бессмысленным, чудовищно неожиданным, к чему мы абсолютно не готовы.

Еще несколько часов назад Брейден не замечал ни Питера, ни меня, ни несчастного Джека Кили. Но поступил с нами так, что шрамы его обид останутся навсегда. Просто ради развлечения. И чтобы сквитаться за то, что ему ответили его же монетой.

Я много об этом думал с той ночи. Что должно произойти с людьми, до потери ими человеческого облика? Наверное, в них что-то заложено с детства. И если бросить взгляд в прошлое, можно заметить тянущийся за ними шлейф насилия. Но кто этим станет заниматься? Кому это нужно? Неужели Гарделла прав в том, что сказал в своей речи о «Дне независимости»? Никому ни до чего нет дела, пока не возбраняется выпить – или еще что-либо столь же значимое. Пока запрет не коснется нас.

Я сказал, что много об этом думал, но не тогда и не там. Гарделла не позволил мне расправиться с Брейденом, и тот в лунном свете отошел от меня неверной походкой. Я сел на снег и заревел, как ребенок. Все тело болело, но я плакал не из-за этого. Меня жег изнутри гнев, какого я никогда не испытывал. И жалость к Питеру. Какая изощренная жестокость – сорвать с него протез и оставить беспомощным. Я представлял, какое он испытывал чувство, корчась перед обидчиками на снегу.

Дальнейшее я помню плохо. Мне кто-то помог подняться. Оказалось, что это был Макс, белый как смерть при свете луны. Гарделла и еще один полицейский возились с Питером.

– Не забудьте его ногу, – пробормотал я и показал Максу на сугроб.

– Боже! – ужаснулся тот и пошел подбирать протез.

Гарделла и полицейский сцепили руки, чтобы получилось сиденье, Питер обхватил их за плечи и повис на них. На его лице темнели пятна крови. Помню, мы шли сквозь коридор напряженных, встревоженных лиц. В кабинете Макса я упал в кресло и снова судорожно разрыдался.

Затем там появились люди – принесли Питера. Я услышал, как он сказал: «Сам справлюсь» – и стал пристегивать протез. Доктор Френч стоял подле него на коленях и обрабатывал порезы и синяки. Его жена Кони подошла осмотреть меня.

– Пора бы повзрослеть, – холодно сказала она и протянула полный виски картонный стаканчик. – Где болит?

– Везде, – ответил я. – Но я плачу не от боли, а от того, что чертовски зол.

Кони подошла к столу и взяла что-то из саквояжа врача. Оказалось, что это пластмассовый пульверизатор. Закрыв марлей глаза, она распылила мне на щеку жидкость, и боль стала утихать.

– Пейте.

Я проглотил виски. Напиток обжег все внутри, но помог справиться с детским рыданием. Я осмотрелся. Брейдена с компанией в кабинете не было. Гарделла стоял рядом с Питером и следил за работой врача. Его пухлое лицо посуровело, зубы сжимали вечную сигару. Макс и Хедда держались рядом по другую сторону стола, прижимаясь друг к другу, словно напуганные подростки. Компанией Брейдена, видимо, занялись полицейские.

Питер закрыл глаза и, откинувшись на спинку кресла, отдался заботливым рукам доктора Френча.

– Повезло, челюсть не сломана, – услышал я слова врача.

Веки Питера дрогнули.

– Прикрывался, как мог. Драться стоя возможности не было, поэтому притворился, будто потерял сознание.

– Вы на самом деле потеряли сознание.

– Только когда они взялись за Джима. Как он?

Я торопливо подошел к нему.

– В порядке. Не мог вам помочь, Питер. Все произошло так неожиданно. На меня напали сзади.

– Знаю. И очень сожалею, что втянул вас в это дело. Непростительно с моей стороны. Я же слышал, что он вам сказал. – Питер повернулся и посмотрел на Гарделлу. – Вы с вашим приятелем Льюисом были с самого начала правы.

– Приятно слышать, что в чем-то прав, – ответил инспектор. – Только в чем?