Подводное течение - Михаил Март

Дневник

19 мая 1972 г.

Трубку взяла молодая женщина. Я немного растерялась и после паузы попросила к телефону Олега Гавриловича.

– Он в командировке, приедет завтра или послезавтра.

– И давно он уехал?

– Две недели назад, – бойко ответила девушка.

– И ничего мне не сказал. Мог бы позвонить в Новосибирск.

– Это вы, Оксана? Я не узнала ваш голос. Слышимость плохая. Вы уже дома?

– С кем я говорю?

– Тамара. Я Тамара, секретарша вашего мужа.

– Привет, Тома. Ты права, слышимость никудышная.

– Я могу перезвонить.

– По какому телефону?

– Двести двадцать один – шестнадцать – двадцать три. Я помню наизусть.

– Бессмысленно. Нас не предупредили и сменили номер телефона. Я и сама не могла дозвониться домой. Я звоню из автомата.

– Понятно. Поездка в Лондон и для Олега стала неожиданностью. Начальник отдела Феликс Борисыч попал в больницу с инфарктом, срочно понадобилась замена. Решили послать Олега – у него была готовая виза.

– Хорошо, Тома, спасибо, – не своим голосом произнесла я. В запасе у меня были сутки или чуть больше. Надо было действовать.

Киоск с надписью «Справочное бюро» привлек мое внимание. Я подошла и через окошко спросила:

– Вы можете назвать адрес по телефону?

– Можно, если речь идет о коммунальной квартире. Если телефон частный, то вы должны назвать имя и фамилию владельца, – довольно равнодушно ответила мне женщина из окошка киоска.

– Я их не знаю. В обоих случаях мои друзья снимают квартиры.

– Тогда я ничем не смогу вам помочь.

– Это только так кажется. – Я достала червонец и положила его перед женщиной. – Премиальные за вашу заботу о приезжей девушке, которой не хочется ночевать на вокзале.

Женщина цапнула десятку, будто склевала ее, как курица зернышко.

– Давайте свои телефоны и подойдите через десять минут, – голосом, полным участия, сказала она.

– А заодно найдите мне издательство, которым руководит Михаил Слепцов. Отчество не помню. – Я решила выяснить и этот телефон и передала бумажку с телефонами, оплатив ее любезность второй десяткой. Женщина была – сама доброта.

В соседнем газетном киоске я купила схему Москвы и Подмосковья. Устроившись в сквере на скамейке, нашла на карте точку под названием «Малаховка». Определила, как туда можно проехать. Если я теперь Оксана, то должна знать, где строится мой загородный дом. Подошло время забрать нужные мне сведения из «Справочного бюро», и можно было действовать дальше. Для начала надо было избавиться от тяжелой сумки. Без проблем я поймала такси и отвезла вещи в камеру хранения на вокзал. А затем отправилась на Котельническую набережную. Когда водитель привез меня по нужному адресу, я сразу узнала красивый, высотный дом, который уже видела на фотографии.

Москва поразила меня своими размерами, красотой и количеством людей. Уличной дневной суетой. Создавалось впечатление, что весь народ вышел на улицу в поисках чего-то или кого-то. Лица у всех сосредоточенные, напряженные, целеустремленные. И все бегут, бегут… Просто метеоритный дождь какой-то.

Квартира номер семьдесят шесть, как я выяснила, находилась в центре этого гигантского строительного сооружения, с множеством подъездов с разных сторон дома, с центральной частью, устремленной ввысь, с мраморными ступенями и с громадными подъездными дверьми. Я лишь заглянула внутрь и увидела в большом мраморном холле за столом возле лифта сидела женщина со строгим выражением лица. По ее виду было понятно, что просто так сюда она никого не пропустит.

Меня такая обстановка насторожила. А если она потребует какие-нибудь документы или спросит, куда я иду? Такой мымре десятку не сунешь. Тут надо подумать. Рядом с подъездом стояли лавочки. На одной из них сидела старушка, а рядом, у ее ног – белая пушистая собачка. Очень чистая и аккуратная старушка и очаровательный белоснежный песик. Картина, просто, загляденье. И меня к ним потянуло. Наверняка они из этого дома.

Я присела рядом и заговорила о погоде. С чего-то надо начинать. По всей вероятности, старушка страдала от одиночества и с удовольствием поддержала беседу. Мы проболтали с ней ни о чем целый час, пока старушка не пожаловалась, что никак не может достать очень редкое лекарство: