Актеры на мушке - Кирилл Кащеев

Вот первому, «полупородному», я с размаху содержимое ведерка в физиономию и выплеснула.

– Глупс! – «Полупородный» замер. Глаза его ошалело выпучились, рот распахнулся, став круглым и каким-то детским… и тут же захлопнулся, потому что с кончика носа на губу закапало… ЭТО!

Он медленно поднял подрагивающую руку к лицу и провел по щекам! Непонимающе поглядел на испачканную ладонь… и как заорет!

А я стою в дверях автобуса, пластиковое ведерко прижимаю к груди и… и ничего с собой сделать не могу – ржу так, что чуть со ступенек не падаю! И Витка, идиотка, рядом заходится…

Троица облитых посмотрела на нас – и смех у меня внутри отключился. Я увидела их морды – и молча рванула в автобус! Ступенька гулко ухнула, и «полупородный» ворвался в салон следом за мной. За ним сосредоточенно карабкались дружки…

Я попятилась, лихорадочно соображая, что мне делать. Может, если я ему поулыбаюсь, глазки построю… ага, вы пробовали строить глазки парню, которого только что облили детскими тошнотиками из ведерка?

Витка вот попробовала…

– Ой, мальчики, вы та-акие быстрые! – пятясь вместе со мной по проходу, залепетала она. – И симпатичные! – Она посмотрела на стекающую с «полупородного» жижу… и захохотала снова, истерически повизгивая.

«Полупородный» положил растопыренную пятерню Витке на лицо – и с силой пихнул ее в сторону. Она свалилась на Лешку. Лешка дернулся и закопошился, непонятно, то ли пытаясь выкарабкаться из-под Витки, то ли, наоборот, зарыться поглубже, авось не заметят.

«Полупородный» двинулся ко мне, кажется совершенно точно зная, кто его «уприветил». Темные глаза на смуглом лице безумно, ненавидяще расширились, узкая рука скользнула в карман джинсов – и вытащила нож. Длинное лезвие раскрылось с отчетливым щелчком.

– Эй, брось ножичек, придурок! – воздвигаясь над своим креслом, гуднула очухавшаяся Микулишна и беспомощно замолчала – нож вдруг оказался у самого моего живота.

Почему мне ну совсем, ни капельки не страшно? Я просто стою, как истукан, ни заорать, ни рукой пошевелить, только жутко в туалет хочется, хоть просись: «Можно, вы подождете минуточку меня убивать, я кой-куда сбегаю?» А еще где-то в районе затылка болтается мыслишка: «Жалко, на сцене меня никогда не убивали, хоть знала бы, как себя вести».

– Ах ты ж дрянь неверная! – бешено выдохнул «полупородный».

– Чего это я дрянь, и ничего я не дрянь! – вдруг возмутилась я. Честное слово, я не собиралась ничего говорить! Будто кто-то другой моим языком двигал! И не замолкал! – И почему неверная? Мы с вами разве встречались? – продолжала приставать я. – А даже если бы: ведерко, которое я на вас вылила, – это разве неверность? Вот если бы я с другим парнем целовалась…

Боже, что я несу, зачем я это несу?!

На заляпанном лбу «полупородного» проступили крупные капли пота, и я успела только понять, что ему совсем сорвало крышу – он коротко, без замаха ударил ножом. Мои руки дернулись – тоже будто сами, и лезвие с глухим чпоканьем вспороло пластик ведерка. Тот глухо взревел – и рванул у меня ведерко. Я зачем-то вцепилась в него – без толку, конечно, пластиковый край только больно ободрал пальцы. «Полупородный» швырнул ведерко себе за спину, и оно звонко стукнуло Аньку по голове.

Мой убийца, дыша, как загнанный конь, и захлебываясь ненавистью, снова шел на меня…

– А-а-а-а! Помогите! Убивают! Дядьки девочку убивают! Совсем! А-а-а!

Анька орала – громко, самозабвенно и так пронзительно, что у всех в автобусе заложило уши.

«Полупородный» замер, коротко глянул через плечо и бросил «качку»:

– Заткни е…

Сказать «ё» он не успел. Я со всей силы въехала ему коленом между ног.

– Ё-е! – выдохнул он. Договорил все-таки…

Выронил нож и согнулся пополам.

Витка извернулась кошкой – окончательно придавленный Леша что-то глухо заорал под ней – и пихнула «полупородного» обеими руками в зад. Тот отпустил свое ушибленное сокровище, взмахнул руками, будто взлететь собрался, и головой вперед рухнул на сиденье. Прямо на колени Петюнечке и Катьке.

– Бум! – Голова «полупородного» гулко вошла в соприкосновение с окном.

«Полупородный» заорал снова и заворочался на коленях у малышей, пытаясь подняться. Катька наклонилась – и укусила его за бок.

Умный ребенок, за зад кусать не стала, сквозь джинсы не прокусишь!

Вопль «полупородного» перешел в ультразвук.

Растерянный «качок» замер, держа на весу ухваченную за шкирку Аньку.

– Отпусти малышку, негодяй! – прижимая кулачки к груди, пронзительно завопила Тося и тут же в ужасе зажмурилась под очками.

– А-а-а! Убивают! – болтаясь в его хватке, продолжала вопить девчонка и, перейдя на совсем уж нестерпимый визг, заорала на всю очередь машин: – Я маленькая! Мне пять лет! Меня убивают!

– Ты что ж делаешь, гад, а ну пусти дитенка! – на ступеньке автобуса стоял давешний водитель молочной фуры, а в руке у него красовалась монтировка. Позади, злые и собранные, толпились его товарищи-шоферы.

– Пусти, кому говорю! – Звереющий на глазах шофер полез в салон…

И вот тут я перепугалась по-настоящему! Сейчас шофер с «качком» сцепятся, Анька окажется между ними! А если еще кто из придурков попробует малышей схватить…

«Полупородный» выказал редкие способности к телепатии. Он вскочил на ноги и тут же протянул лапы к Катьке. Тогда уже заорала я, прыгнула на него и, обхватив руками и ногами, повисла, как в детстве висела в роли обезьянки Читы.

– А-а-а! Пусти, дрянь, гадина неверная, убью! – завопил он и завертелся на месте, колотя меня по рукам. Салон автобуса закрутился у меня перед глазами, локоть, потом предплечье вспыхнули резкой болью…

Раздался звонкий звук пощечины, и все остановилось.

Я с трудом подняла голову. И увидела нашего спонсора Константина Дмитриевича. Невесть как протиснувшись мимо сцепившихся «качка» и шофера, он стоял передо мной и брезгливо отирал платком отбитую об физиономию «полупородного» ладонь.

– Всем стоять! – рявкнул Константин Дмитриевич – и шофер с «качком» как-то моментально расцепились. – Слезь с него, девочка!

Это уже мне. С трудом разомкнув пальцы, я соскользнула на пол и тут же схватилась за отбитую «полупородным» руку – та болела нестерпимо!

Подскочившая Микулишна немедленно ухватила моего убийцу за шкирку.

– И что же здесь происходит? – очень тихо и как-то страшно спросил наш спонсор.

– Пошел вон, неверный! Не лезь не в свое дело! – стряхивая упавшие на лоб мокрые волосы, заорал «полупородный»… и вдруг осекся. – Ой! А… Я только хотел…

– Он только хотел меня убить, – устало пожаловалась я.

Константин Дмитриевич бросил на меня мимолетный взгляд, и я поняла, что он мне не верит.