Так убивать нечестно! Рождественский кинжал - Джорджетт Хейер

Блис извлек две пачки бумаг и перенес их на стол, где начал просматривать документы вместе с инспектором. Стивен с хмурым видом стоял у камина, а Моттисфонт беспокойно ерзал и протирал свои очки.

После долгой паузы Блис заявил:

– Большая часть бумаг – сертификаты акций, не имеющие никакого отношения к делу. Кроме того, нашлось завещание. – Пробежав по нему взглядом, он пренебрежительно добавил: – Составлено более или менее верно.

– Какого черта! – крикнул Стивен. – Если есть завещание, то объявите, что в нем! Кто наследник?

Поверенный бросил на его суровый взгляд поверх пенсне.

– Вы все, несомненно, понимаете, что это очень важный документ, – продолжил он. – Если бы со мной проконсультировались…

– Думаю, там все в порядке, – виновато отозвался Джозеф. – Брат не позволил мне послать за вами, но я достаточно хорошо усвоил уроки своей юности и сделал все как надо.

– Естественно, мы все проверим, – холодно произнес Блис. – Когда речь идет о такой огромной сумме, необходима консультация профессионального юриста. Хотя я в курсе, что в последнее время у мистера Джерарда возникали всякие причуды.

– Кто наследник? – повторил Стивен.

Блис оскорбленно выпрямился, а Моттисфонт пробормотал, что надо же, в конце концов, соблюдать приличия. Однако инспектор поддержал Стивена, заметив, что тоже хотел бы услышать ответ на этот вопрос.

– В документе указаны два посмертных дара, – сказал Блис. – Мисс Пола Джерард получает пятнадцать тысяч фунтов, мистер Джозеф Джерард – десять тысяч фунтов. Все остальное, включая дом и прилегающие земли, целиком и полностью отходит к мистеру Стивену Джерарду.

Наступила тишина. Потом Стивен резко обернулся и посмотрел на дядю.

– Какого черта ты это сделал? – воскликнул он.

Даже Блис застыл от удивления. Инспектор молчал и с профессиональным интересом рассматривал Стивена. Джозеф ответил:

– Это Натаниэль, а не я, дружище. Я лишь помог составить завещание.

– И уговорил его оставить мне наследство!

В голосе Стивена было столько ярости и желчи, что у Моттисфонта отвисла челюсть. Инспектор переводил взгляд с взбешенного Стивена на растерянного Джозефа и ждал.

– Стивен, я не могу слышать, когда ты плохо отзываешься о Натаниэле, – поморщился Джозеф. – Ты же знаешь, он был о тебе высокого мнения. Я не уговаривал его оставить тебе наследство. Он хотел это с самого начала. Я только убедил его правильно составить завещание.

– Ты проявил поразительную скромность! – Моттисфонт не мог сдержать своих эмоций. – Не каждый поступил бы так на твоем месте.

– Эдгар, старина, надеюсь, ты не считал меня злым дядюшкой из страшных сказок?

– Нет, но я думал… в конце концов, ты брат Натаниэля! Всего десять тысяч! Никогда бы не поверил.

Джозеф грустно улыбнулся.

– Боюсь, для меня и эта сумма слишком велика. Я никогда не имел дела с такой кучей денег. Считайте меня старым непрактичным дурнем, но я бы чувствовал себя неловко, если бы брат оставил мне больше.

Столь необычная точка зрения на деньги заставила присутствующих замолчать. После долгой паузы Блис прочистил горло и спросил, желает ли инспектор просмотреть бумаги его покойного клиента.

Джозеф вздохнул.

– Разумеется, это необходимо, – пробормотал он. – И все-таки неприятно думать, что кто-то будет копаться в его бумагах.

– А зачем? – вмешался Моттисфонт. – Вряд ли они помогут в расследовании убийства.

– Кто знает, – вежливо, но твердо возразил Хемингуэй.

Впрочем, содержимое рабочего стола Натаниэля действительно оказалось малоинтересным. Очевидно, мистер Джерард был педантичным человеком, который тщательно сортировал свои бумаги и не любил копить корреспонденцию. Инспектор обнаружил свежее письмо от Полы: она исписала от руки четыре страницы, но кроме мимолетного упрека в скупости (племянница возмущалась, что Натаниэль не захотел немедленно поддержать работу Ройдона), там не содержалось намеков на то, что Пола питала к дяде враждебность. Остальные личные письма не имели отношения к расследованию, и инспектор взялся за деловые, которые разбирал Блис. Пара из них показалась Хемингуэю любопытными, но пока он их читал, Блис, изучавший какую-то отдельно лежавшую папку, бросил быстрый взгляд на Моттисфонта и молча положил стопку бумаг перед инспектором.

– А! – с нервным смешком воскликнул Моттисфонт. – Кажется, я узнаю свою руку! Да, я догадываюсь, что это такое!

Хемингуэй промолчал и, пододвинув к себе всю пачку, стал читать первое письмо.

Это был проект, составленный в специальных терминах и не дававший ясного представления о том, в чем заключалось дело. Здесь же находился черновой ответ Натаниэля. Он сыпал фразами и словечками вроде «полная чушь», «редкая наглость» и «ненужный риск», на что в следующем письме Моттисфонт резко возражал, возмущаясь, что его партнер отстал от жизни и слишком долго находился не у дел. Поэтому он остается глух к требованиям современности и не понимает, как важно в наше время хвататься за каждую возможность и не упускать выгодные сделки.

На это последовало четвертое, и последнее, письмо, написанное Натаниэлем от руки и представленное в виде копии. Оно было кратким. В нем сообщалось, что вопрос о проекте окончательно закрыт. Отсюда недвусмысленно следовало, что, хотя в последнее время Натаниэль не участвовал в делах фирмы, носившей его имя, его голос был решающим и обсуждению не подлежал.

Хемингуэй отложил письма в сторону и стал просматривать другие бумаги, пока следивший за ним Моттисфонт не заметил со своим сухим смешком:

– Инспектор, если это бумаги о китайской сделке, я могу объяснить, в чем тут дело.

– Не сейчас! – возразил Джозеф. – Момент не слишком подходящий, тебе не кажется?

– А, значит, Натаниэль говорил тебе об этом?

– Нет, конечно! Он слишком хорошо меня знал, чтобы говорить со мной о бизнесе. Однако я в курсе, что у вас возникли какие-то разногласия.

– Как хотите. Я могу дать исчерпывающие объяснения сейчас или в любое другое время.

– Что ж, если так, расскажите, в чем заключалась проблема, – предложил Хемингуэй.

Моттисфонт сделал глубокий вдох.

– Моя фирма – частная компания, она занимается торговлей ост-индскими товарами.

– Какого рода у вас фирма, сэр?

– Закрытое акционерное общество. Владельцами акций являются трое: Натаниэль Джерард, Стивен Джерард и я.

– В каких долях, сэр?

– Натаниэлю Джерарду принадлежит семьдесят процентов акций, мне – двадцать, Стивену Джерарду – десять. Когда Натаниэль ушел в отставку, я стал генеральным директором.

– А вы, сэр? – спросил Хемингуэй, взглянув на Стивена.