Блондинка в озере. Сестричка. Долгое прощание. Обратный ход - Реймонд Чандлер

Убрав бутылку, я поднялся. Тут послышались шажки по коридору. Четкие, мелкие, я узнал бы их где угодно. Я открыл дверь, Орфамэй вошла и робко посмотрела на меня.

Все исчезло. Раскосые очки, новая прическа, маленькая элегантная шляпка, запах духов и косметика, украшения на костюме и румяна. Исчезло все. Она была точно такой же, как в то первое утро. Тот же коричневый, шитый на заказ костюм, та же квадратная сумочка, те же очки без оправы, та же легкая, чопорная, глуповатая улыбка.

— Это я, — заявила Орфамэй. — Возвращаюсь домой.

Она последовала за мной в мой частный мыслительный салон и чопорно уселась на стуле. Я же, по обыкновению, сел небрежно и уставился на нее.

— Обратно в Манхеттен, — сказал я. — Удивляюсь, что вас отпустили.

— Возможно, придется приехать еще.

— Сможете позволить себе это?

Орфамэй издала торопливый, неуверенный смешок.

— Это мне не будет ничего стоить, — проговорила она, подняла руку и коснулась очков без оправы. — Теперь я себя чувствую в них непривычно. Мне нравятся другие. Но доктору Загсмиту они совершенно не понравятся.

Она поставила сумочку на стол и, как и в первый свой приход, провела по нему кончиком пальца.

— Не помню, вернул ли я вам двадцать долларов, — сказал я. — Мы столько раз передавали их из рук в руки, что я сбился со счета.

— Да, вернули, — кивнула она. — Спасибо.

— Вы уверены?

— Я никогда не ошибаюсь в денежных делах. Как вы себя чувствуете? Вас не били?

— Полицейские? Нет. И никогда еще им не было так трудно не сделать этого.

На лице Орфамэй отразилось простодушное удивление. Потом глаза ее вспыхнули.

— Вы, должно быть, ужасно смелый, — сказала она.

— Просто повезло, — ответил я, взял карандаш и пальцем потрогал его кончик. Заточен остро — если, конечно, кому-то нужно что-то писать. Мне было не нужно. Протянув руку, я просунул карандаш в ремешок квадратной сумочки и подтянул ее к себе.

— Не трогайте, — торопливо проговорила Орфамэй и потянулась в мою сторону.

Я усмехнулся и отодвинул сумочку еще дальше, чтобы она не могла да нее дотянуться.

— Ладно. Но эта сумочка такая миловидная. Совсем, как вы.

Орфамэй откинулась назад. В глазах у нее было смутное беспокойство, но она улыбалась.

— По-вашему, я миловидна... Филип? Я очень заурядна.

— Вот уж не сказал бы.

— Не сказали бы?

— Ни в коем случае, вы одна из самых необыкновенных девушек, каких я только встречал.

Держа сумочку за ремешок, я покачал ее и поставил на угол стола. Глаза Орфамэй устремились туда же, но она облизнула губы и продолжала улыбаться мне.

— Держу пари, вы знали очень многих девушек, — сказала она. — Почему...

— она потупилась и вновь провела кончиком пальца по столу, — почему вы так и не женились?

Я подумал о всех вариантах ответа на этот вопрос. Вспомнил всех женщин, которые нравились мне настолько, что я бы мог пожелать на них жениться.

Нет, не всех. Но некоторых.

— Очевидно, я знаю ответ, — выговорил я. — Но прозвучит он банально.

Те, на ком я, может, и хотел бы жениться, не нашли во мне того, что им нужно. На других женщинах жениться незачем. Их просто соблазняешь — если они сами не склоняют тебя к этому.

Орфамэй покраснела до корней своих мышиного цвета волос.

— Вы отвратительны, когда говорите так.

— Это относится и к некоторым жеманницам, — прибавил я. — Не ваши слова. Мои. Заполучить вас было б не очень трудно.

— Не говорите так, прошу вас!

— Разве я не прав?

Орфамэй опустила взгляд на стол.

— Скажите мне, пожалуйста, — неторопливо произнесла она, — что случилось с Оррином? Я в полном недоумении.

— Я говорил вам, что, возможно, он сбился с пути, — сказал я. — Когда вы пришли впервые. Помните?

Она неторопливо кивнула, все еще заливаясь краской.

— Ненормальная жизнь в семье, — продолжал я. — Очень замкнутый парень с очень преувеличенным мнением о собственной значимости. Это было видно по фотографии, которую вы мне дали. Не собираюсь разыгрывать из себя психолога, но я понял, что если он начнет терять голову, то потеряет ее полностью. К тому же ужасная жадность к деньгам, царящая в вашей семье — исключая одного ее члена...

Тут Орфамэй заулыбалась. Если она сочла, что я говорю о ней, мне это было на руку.

— У меня есть к вам один вопрос, — сказал я. — Ваша мать — не первая жена у отца?

Орфамэй кивнула.

— Теперь понятно. У Лейлы другая мать. Я так и думал. Скажите мне еще кое-что. Как-никак я проделал для вас большую работу, но не получил ни цента.

— Получили, — резко перебила она. — И немало. От Лейлы. Не ждите, что я буду называть ее Мэвис Уэлд. Ни за что.

— Вы не знали, что мне заплатят.

— Ну... — Орфамэй приумолкла и вновь обратила взгляд на сумочку, — вам все же заплатили.

— Ладно, оставим. Почему вы не сказали мне, кто она?

— Мне было стыдно. И мать тоже стыдится.

— Оррин не стыдился. Он был рад этому.

— Оррин? — Наступило недолгое приличное молчание, Орфамэй тем временем глядела на свою сумочку. Мне стало любопытно, что ж там такое может находиться. — Но он жил здесь и, видно, свыкся с этим.

— Сниматься в кино, конечно, не так уж плохо.

— Дело не только в кино, — торопливо сказала Орфамэй и закусила нижнюю губу. В глазах ее что-то вспыхнуло и очень медленно угасло. Я снова поднес к трубке зажженную спичку. Даже возникни у меня какие-то эмоции, усталость не дала бы им проявиться.

— Знаю. По крайней мере, догадывался. Каким образом Оррин узнал о Стилгрейве то, чего не знала полиция?

— Я... я не знаю, — неторопливо заговорила Орфамэй, осторожно подбирая слова. — Может, через того врача?

— Ну конечно, — сказал я с широкой теплой улыбкой. — Они с Оррином как-то подружились. Возможно, их сблизил общий интерес к острым предметам.

Орфамэй откинулась на спинку кресла. Ее маленькое лицо стало вытянутым, угловатым. Взгляд — настороженным.

— Вы опять говорите гадости. Не можете без них.

— Вот досада, — проговорил я. — Я был бы милейшим человеком, если б меня оставили в покое. Славная сумочка.

Придвинув сумочку к себе, я открыл замок.

Орфамэй подскочила и резко подалась вперед.

— Оставьте мою сумочку!

— Вы собираетесь ехать домой в Манхеттен, штат Канзас, не так ли?