Кошки-мышки - Вера Каспари

– Так почему он завернул статью? О чем она?

В гриль-баре всегда включали музыку из репродуктора. Духовой оркестр играл вальс из оперетты «Летучая мышь». Звенели тарелки на жестяных подносах, и все вокруг смотрели на нас. Мы были самой интересной парой в этом заведении – дочка главного босса и человек, который пошел на конфликт с ее отцом и его главным прихлебателем. Я не стал пересказывать Элеанор историю Вильсона в тот день, потому что мне хотелось поболтать с ней о чем-то более приятном, нежели мои споры с ее папашей. Так что вместо этого я заметил:

– Сегодня, наверное, четверг? Почему-то именно по четвергам тут играют исключительно венские вальсы.

– Ладно, не хотите – не говорите. Вас не уволили?

– А если бы да, вы бы расстроились?

Через мое плечо Элеанор посмотрела на Лолу Манфред, и они обменялись какими-то знаками.

– Что у вас там за секреты? – спросил я.

– Я выиграла у нее доллар. Ставила на то, что вас не уволят. А вот Лола была уверена, что Эд Манн непременно вгонит нож вам в спину.

– Хорошо, что я не участвовал в пари, я бы поставил на то же, что и Лола. Буквально видел свои объявления в «Санди таймс»: «Молодой человек с опытом редакторской работы, готов к переезду…»

– Вы боялись?

– Это не совсем уместное слово. Скорее я смотрел на свои перспективы реалистично.

– Я рада, что вас не уволили. И еще более рада, что вы пошли на риск. Большинство из этих… – Она обвела презрительным взглядом всех «этих»: Генри Ро из журнала «Правда», Тони Шоу из «Правды и красоты», Лолу Манфред и прочих заместителей и ассистентов редакторов, а также мистера Эдварда Эверетта Манна, вкушающего свой салат за маленьким столиком в углу зала. – Большинство из этих волнуется только, как бы не потерять работу. Они любят покуражиться, иногда смеются над отцом за глаза, но стоит ему вызвать их на ковер, и они рта не смеют раскрыть. Соглашатели…

А уж я-то как был рад, что набрался наглости перечить Манну и Барклаю! Элеанор мной восхищалась! Я проглотил ее похвалу, как двухдолларовый стейк, и был готов вилять хвостом, прося добавки.

– Соглашатели не умирают в подзаборных канавах. А я подыскиваю себе хорошую канаву на солнечной стороне с водопроводом.

– По мне, лучше бы вы умерли в канаве, чем были как вот эти! – запальчиво воскликнула Элеанор, словно обращаясь к своему отцу и его соглашателям.

Я представил, как она выходит против Манна и прочих барклаевских прихлебателей и отчаянно защищает одинокого бунтовщика, Джона Майлза Анселла. Мне сразу захотелось сказать ей что-нибудь галантное, заключить ее в объятия и поцеловать прямо здесь, в псевдобританском гриль-баре в цокольном этаже издательского дома Барклая.

– Вы сегодня необыкновенно прекрасны. Даже прекраснее, чем вчера и в первый день, когда я вас увидел.

– Да бросьте вы. Я даже не красива.

Лицо Элеанор представляло собой сплошное противоречие: тонкие черты, изящный нос с небольшой горбинкой, практически впалые щеки – и при этом широкий волевой подбородок. Именно он не давал ей выглядеть хрупкой. Мне нравился этот контраст между тонким носиком и уверенным подбородком. Глаза у нее были так глубоко посажены, что вокруг них лежали темные тени. На первый взгляд и сама радужка выглядела темной, однако при более пристальном рассмотрении оказывалась серой, и тем приятнее было любоваться игрой ее прозрачного цвета. Из-за темных теней вокруг глаз ее легко было причислить к брюнеткам, но кожа у нее была цвета слоновой кости, а мелкие завитки волос вокруг лица достаточно светлыми, чтобы понять – в детстве она была блондинкой.

– Вы сногсшибательны.

– Оттого что поставила на вас?

– Элеанор, – начал я. – Элеанор…

– Да?

– Давайте сегодня отпразднуем с вами вдвоем. Поднимем бокал…

– За что?

– За жизнь и смерть в канаве. За то, что меня не уволили. За все, что захотите, лишь бы мы с вами встретились!

Она рассмеялась. Элеанор обрадовалась моему приглашению поужинать. Все то время, пока я отирался под дверью «Правды и любви», Элеанор ждала, что я позову ее на свидание! А я-то приписывал ее сердечность и любезное обращение естественному складу характера, думал, что она также тепло принимает любого, кто входит в кабинет, – будь то Генри Ро, Тони Шоу или даже Эдвард Эверетт Манн.

– Значит, сегодня вечером?

– Сегодня вечером.

Мы заказали мороженое и выпили по две чашки кофе, ища повод подольше задержаться. Мы прослушали «Сказки венского леса», «Розы с юга» и «Венскую кровь», а уходить засобирались, когда ресторан почти опустел. Я отодвинул для нее стул и подал ей пальто. Когда моя рука случайно коснулась ее плеча, она слегка вздрогнула и отстранилась.

Отголоски вальса доносились до нас даже в туннеле.

– Мадам, позвольте пригласить вас на танец.

– Вы с ума сошли, – засмеялась Элеанор.

Я подставил ей руки, и мы провальсировали через туннель до самого входа в офис. Элеанор всегда казалась мне высокой, но танцуя с ней, я обнаружил, что ее плечо в клетчатом плаще ниже моего. Это открытие привело меня в восторг. Высокие девушки меня смущают.

Элеанор дала мне свой адрес. Мы договорились, что я заеду за ней в семь.

Я вернулся в свой кабинет и позвонил во французский ресторан Жана-Пьера. Велел Гюставу зарезервировать для нас самый лучший столик и выбрать самую лучшую утку. В качестве аперитива заказал коктейли с шампанским. Весь мир был у моих ног.

Зазвонил телефон. Производственный отдел.

– Интересуются, когда получат новую «Нераскрытую загадку месяца», – сообщила миссис Кауфман.

– То есть они уже знают о моем пирровом поражении?

– Все в этом офисе узнают о ваших делах раньше вас. Когда я еще работала в «Правде в кино», мистер Барклай решил закрыть журнал. Редактору должен был об этом сообщить мистер Манн, но у него как-то из головы вылетело, и очередной номер пошел в печать, потому что люди были не в курсе, что их уже закрыли.

– И его не уволили?

– Мистера Манна ни за что не увольняют. Производственный отдел ждет на проводе, мистер Анселл. Что мне им сказать?

Я пообещал, что вечером у них будет новая статья. Конечно, следовало немедленно садиться за работу, но у меня было слишком хорошее настроение, так что я стоял, сунув руки в карманы, и насвистывал вальс «Венская кровь».

– С вами что-то произошло, мистер Анселл?

– Почему вы так подумали, миссис Кауфман?

– Вы должны быть в ярости. Вы столько работали над историей Вильсона, лично проверяли каждую мелочь, написали все так хорошо, а они хотят вместо этого напечатать зажеванный старый хлам, который вам надо склепать за пару часов.