Прощай, детка, прощай - Деннис Лихэйн

— Они ее любят, — сказала Энджи.

Девин вслед за Энджи посмотрел в окно кухни, где Джек и Триша раскачивали Аманду, держа ее за руки. Его лицо начало смягчаться, но потом исказилось, будто от боли.

— Хелен, — сказала Энджи, — угробит ее. Точно. И ты это знаешь. Патрик, и ты тоже это знаешь.

Я отвернулся.

Девин глубоко вздохнул, голова его мотнулась, как от удара. Он потряс ею, глаза прищурились, и, отвернувшись от дома, он нажал на кнопку «Вызов».

— Нет, — сказала Энджи. — Нет.

Мы молча смотрели, как Девин поднес к уху телефон. Никто не отвечал. Подождав, Девин отнял сотовый от уха и нажал кнопку «Отбой».

— Никто не берет. В таком крошечном городке шериф сейчас, наверное, почту развозит.

Энджи закрыла глаза и шумно втянула в себя воздух.

Над вершинами деревьев пролетел сокол, холодный воздух прорезал его пронзительный крик, который всегда вызывает у меня мысли о внезапной ярости, о свежей ране.

Девин сунул телефон в карман и достал значок.

— Сделаем это сами.

Я хотел повернуться в сторону дома, но Энджи, схватив меня за руку, не дала. Вид у нее был разнесчастный.

— Патрик, Патрик, нет, нет, нет. Ну пожалуйста! Поговорите с ним. Мы не можем так поступить. Не можем.

— Тут закон, Энджи.

— Чушь! Они любят Аманду. Дойл больше не опасен.

— Чушь, — эхом откликнулся Оскар.

— Для кого? — сказала Энджи. — Для кого он представляет опасность? Бруссард мертв, о причастности Дойла, кроме нас, никто не знает, опасаться ему некого, угрозы для него никто не представляет.

— Мы для него угроза, — сказал Девин. — Ты обкурилась, что ли, что ты несешь?

— Мы угроза, пока мы тут. Если сейчас уйдем и никогда никому ничего не скажем, все само собой закончится.

— А он еще у кого-нибудь ребенка украдет. — Девин наклонил голову на плечо.

Она повернулась ко мне:

— Не делайте этого. Прошу вас, пожалуйста!

— Энджи, — тихо сказал я, — это не их ребенок. Это ребенок Хелен.

— Хелен — это яд, Патрик. Помнишь, я тебе говорила об этом. Она высосет из девочки все живое. Запрет ее в четырех стенах. Она… — По ее щекам полились слезы, но Энджи этого не замечала. — Хелен — смерть. Заберете отсюда Аманду — приговорите к долгой, мучительной смерти.

Девин посмотрел на Оскара, потом на меня.

— Не могу больше это слушать.

— Пожалуйста. — Это слово вырвалось у Энджи, как свист из кипящего чайника, лицо разом обмякло, стало пустым и невыразительным.

Я взял ее за руки:

— Энджи, может, ты ошибаешься насчет Хелен. Она многое поняла. Она поняла, что была плохой матерью. Видела бы ты ее в тот вечер…

— Да пошел ты, — сказала Энджи холодно и твердо, оттолкнула мои руки и стала утирать слезы, но как-то слишком энергично. — Не желаю я слушать эту ахинею, я-ее-видел, она-поняла… Где ты ее видел? В баре? И что ты тогда мне тут рассказываешь, что она поумнела? Ничему они не учатся. Не меняются они.

Она стала искать в сумочке сигареты.

— Нет у нас права судить, — сказал я. — Это не…

— А у кого оно есть, это право? — перебила меня Энджи.

— Не у них. — Я указал на дом за деревьями. — Они решили, будто могут решать, кому можно воспитывать детей, кому нет. Кто дал Дойлу право принимать такие решения? А если попадется ребенок, воспитанный в такой религиозной традиции, какая Дойлу не нравится? А если ему не нравятся родители-гомосексуалисты, чернокожие, татуированные? Тогда что?

Лицо Энджи потемнело.

— Мы не об этом сейчас говорим, и ты это прекрасно понимаешь. Мы говорим о конкретном случае, об Аманде. Не хрена пудрить мне тут мозги школьными истинами, которым тебя обучили иезуиты. Не хватает мужества поступить так, как надо, Патрик? Ни у кого из вас. Кишка тонка.

Оскар посмотрел на кроны деревьев.

— Может, и так.

— Идите, — сказала она. — Идите, арестовывайте. Но я смотреть на это не хочу. — Она закурила и выпрямилась. Зажав сигарету двумя пальцами, Энджи взялась за костыли. — Вы мне омерзительны.

Мы молча смотрели ей вслед.

За все то время, что я работаю частным детективом, мне не приходилось быть свидетелем сцены более отвратительной и угнетающей, чем арест Джека и Триши.

Джек сидел на кухне и рыдал. Триша держала Аманду на руках. Оскар стал вырывать девочку, Аманда визжала, колотила Оскара кулаками и кричала:

— Бабушка! Нет! Не отдавай меня! Не отдавай ему!

Девин позвонил шерифу еще раз, на этот раз тот взял трубку и уже через несколько минут подъехал к дому Дойла. Пришел на кухню и смутился. Аманда обмякла на руках у Оскара, Триша стояла, покачивая и прижимая к животу голову рыдающего Джека.

— Господи боже мой! — шептала Триша, понимая, что их жизни с Амандой приходит конец, конец свободе, конец всему. — Господи боже мой! — прошептала она снова, и я вдруг задумался, слышит ли он ее, слышит ли, как поскуливает Аманда на груди у Оскара, как Девин зачитывает Джеку его права? Слышит ли он вообще хоть что-нибудь?