Сезон охоты на людей - Стивен Хантер

Они проехали через луг, нашли тропинку среди сосен и двинулись по ней, с каждым шагом поднимаясь все выше и выше. Воздух был прохладным, хотя настоящего холода не ощущалось, а солнце, скрывавшееся на востоке, за горами и все никак не решавшееся вылезти из-за них, обещало теплый день.

Джулия плотнее запахнула куртку, пытаясь изгнать из головы неприятные мысли и отбросить в прошлое гнев на мужа и тревоги обо всем, что происходило в их жизни. Ее дочь, которая гораздо лучше ездила верхом, весело скакала галопом впереди; отвратительная сцена в конюшне, по-видимому, уже была забыта. Как же хорошо ездила Ники! У нее был к этому талант, врожденное взаимопонимание с лошадьми, и девочка никогда не испытывала большего счастья, чем в то время, когда она находилась в конюшне и ухаживала за ними, кормила их, мыла и расчесывала.

Впрочем, скоро выяснилось, что счастье Ники также было в некоторой степени иллюзорным. Когда они уже почти пересекли высокогорный луг и приблизились к лесной опушке, за которой начиналась Вдовья тропа, выводившая к любимой ими долине, Ники подскакала к матери.

– Мама, – сказала она, – папа, наверное, нездоров, да?

– Да, он нездоров, – согласилась Джулия.

– Но ведь с ним все будет хорошо, правда?

– Твой отец силен, как десять коней; за его долгую и тяжелую жизнь ему пришлось встретиться со множеством врагов, и над всеми он взял верх. И с этим он тоже обязательно справится.

– Мама, а что это такое? – спросила Ники.

– Это ужасная болезнь, которая называется посттравматический стресс. Она связана с войной, в которой ему пришлось участвовать. Он побывал в бесчисленном количестве тяжелых боев, и многие из его очень близких друзей были убиты. Он оказался достаточно силен для того, чтобы отбросить все это и создать для нас прекрасную и счастливую жизнь. Но иногда происходят такие вещи, с которыми ему не удается быстро справиться. Представь себе маленькую злую черную собаку, которая вырвалась из тайной клетки, спрятанной у него в голове. Она лает, она набрасывается, она кусает. У него болят старые раны, но, помимо этого, еще и память то и дело вытаскивает какие-то вещи, о которых, как ему казалось, он уже начисто позабыл. Он очень беспокойно спит. Он все время сердится, сам не знает почему. И все равно он тебя очень, очень любит. Что бы ни происходило и как бы он себя иной раз ни вел, он тебя очень любит.

– Я надеюсь, что он поправится.

– Он поправится. Но ему не обойтись без нашей помощи и без помощи докторов. Рано или поздно он это поймет, примет какую-то помощь, и после этого ему снова станет лучше. Но ведь ты же сама знаешь, какой он упрямый.

Некоторое время мать и дочь ехали молча.

– Я не люблю, когда он кричит на тебя. Мне тогда бывает страшно.

– На самом деле он кричит не на меня, любимая. Он кричит на тех людей, которые убивали его друзей, и на тех людей, которые послали его туда, на эту войну, а потом сделали вид, будто они тут вовсе ни при чем. Он кричит за всех тех несчастных юных мальчиков, которые погибли и никогда не вернутся к той жизни, которую они заслужили, и о которых все позабыли.

– Мама, он любит тебя.

– Да, я знаю, моя дорогая. Но иногда этого бывает недостаточно.

– Он поправится.

– Я тоже в это верю. Ему нужна наша помощь, но больше всего ему нужно найти способ, как помочь самому себе, попринимать какие-то лекарства, придумать, как с пользой использовать в жизни его очень специфические навыки и знания.

– Я могу ездить по-западному. Мне все равно.

– Я знаю. Но на самом деле это неважно. Беда в том, что его порой сводят с ума такие вещи, с которыми он не может справиться. Нам остается только любить его и надеяться, что он поймет, насколько важно для него принять необходимую помощь.

Они выехали из-под деревьев. Небольшое плато, заросшее высокими кустами чапарели, было пустынным, тут и там торчали крупные острые валуны, из-под которых пробивались чахлые деревца. Впереди, в тени снежных вершин, виднелся тот самый проход между горами, который назывался Вдовьей тропой, а за ним, после того как проедешь по глинистому скальному карнизу и крутому склону, находилась пропасть, с края которой открывался самый прекрасный вид на земле. Джулия и Ники очень любили это место. Боб тоже любил его. Они ездили туда почти каждое утро; это служило прекрасным началом для хорошего дня.

– Ну, едем дальше, детка. Будь осторожна.

Тропа была крутая и извилистая, и Джулия говорила это скорее для себя, чем для своей ловкой дочери или ее коня, куда более сильного и выносливого, чем ее собственная лошадь.

Она почувствовала, что на нее нахлынуло напряжение; проехать здесь было непросто, и ей очень хотелось, чтобы муж оказался рядом. Неужели всему, что было, суждено вот так закончиться?

Ники засмеялась.

* * *

Донесшийся звук не встревожил и не удивил снайпера. Ему уже не раз приходилось поджидать свои цели на рассвете. Он знал, что они рано или поздно должны появиться, и они появлялись. Это не вызывало у него сомнений, сожалений или каких-то иных подобных чувств. Это означало только одно: наступило время работать.

Этот звук был перезвоном смеха, радостного детского смеха. Он отдавался эхом от каменных стен каньона, от неясного пейзажа, отстоявшего от этой высокогорной долины на добрую тысячу метров, заставлял звенеть разреженный воздух.

Снайпер пошевелил пальцами, чтобы согреть их. Его сосредоточенность сразу же подскочила на порядок, а то и выше. Плавным движением, отработанным вместе с сотнями тысяч выстрелов, которые он выполнял на тренировках или во время операций, он подтянул к себе винтовку.

Приклад совершенно естественно прижался к щеке, одна рука изогнулась в запястье, подпирая ложу; предплечье другой руки приняло на себя тяжесть немного приподнявшегося торса, так что тело образовало нечто наподобие моста над камнями. Глаз нашел окуляр прицела, голова приняла то единственное положение, при котором изображение будет четким и ярким, как на экране кинотеатра. Снайпер немного подтянул вверх колено, чтобы все его тело немного напряглось – совсем немного, как его учили.