Балканский рубеж - Иван Наумов

Она извернулась еще сильнее и смогла увидеть под углом кусок коридора, несколько дверей, череду лампочек на потолке и идущего человека. Сердце прыгнуло в груди – это был Штерн!

– Герхард! – негромко позвала Ясна.

Но Штерн ее не слышал. Дорогой кожаный полуботинок промелькнул в полуметре от ее лица и скрылся в невидимой для Ясны зоне. Сейчас он уйдет, и тогда…

– Доктор Штерн! – крикнула она во весь голос.

Шаги замерли.

– Это я, Ясна Благович, доктор! Посмотрите ниже.

Штерн вернулся чуть назад, и она смогла видеть хотя бы его штанину.

– Ясна?! Не может быть! Откуда вы здесь?

Штерн подвинулся так, чтобы видеть хотя бы часть ее лица, сел на корточки.

– Они захватили госпиталь, доктор! Они убивали раненых. И врачей. Будьте осторожны, для них нет ничего запретного! Не доверяйте им!

Штерн опасливо оглянулся.

– Спасибо, Ясна! Я вижу, что это за люди. Они запрещают мне разговаривать с заключенными без их присутствия. Но с этим неудобством я справлюсь. Завтра вас отведут к медсестре. Она проверит ваше состояние, а потом отведет в одно место, там мы поговорим без свидетелей.

С момента похищения Ясна успела подумать о многом и настроить себя на худший вариант развития событий. Ее сила воли заглушила животный страх, взяла панику под контроль. Но сейчас в черноте безысходности вдруг распахнулась сияющая дверца надежды: завтра случится что-то хорошее, появятся какие-то способы выбраться отсюда… Разум отключился. Пальцы Ясны впились в лючок, побелели.

– Хорошо… Только не уходите, доктор!

– Спокойно, Ясна, я вас уже нашел. Но сейчас обязан уйти – слишком большой риск для нас обоих.

– Да, конечно, я понимаю… Но не уходите…

– До завтра, Ясна.

Штерн с трудом отцепил ее пальцы от лючка, прижал его, и защелки захлопнулись.

Ясна так и осталась лежать на полу, прижимаясь щекой к холодному металлу лючка и повторяя снова и снова:

– Пожалуйста!.. Пожалуйста!..

* * *

Воронов и Олстрем, пошатываясь, вывели Роджерса под руки – на плац, подышать.

Американец жаловался на жизнь:

– Вас, русских, начальство редко выпускает на свободу! Зато у вас есть тетя Маша, да… А мы обречены, обречены приходить к Златковичу… У Златковича каждый вечер, каждый гребаный вечер играет «She’s got it»! Я ему говорю: это старая песня, Златкович, а он такой: это вечная песня, Джимми!

– Вечная! – энергично кивнул Воронов. – Давайте проверим, будет она играть сегодня?

– Может, не стоит? – осторожно возразил Олстрем и икнул.

– Свен, у тебя вообще завтра выходной! – напомнил Роджерс. – Не порти праздник нашему свежевыпеченному майору!

В стороне от плаца, в тени деревьев, стоял микроавтобус с потушенными фарами. Платов и Бражников следили за завершением дружеского визита. Гостей тети Маши уже час назад увез шведский бронеавтомобиль, а теперь Олстрем и Роджерс пытались одновременно влезть в американский. Подъехал «уазик», и Воронов начал что-то объяснять гостям. В итоге «уазик» с Вороновым пристроился в хвост к американскому «Хамви», поднялся шлагбаум, и автомобили выехали с базы. За воротами мелькнули красные габаритные огни и исчезли за поворотом.

Но звук работающих двигателей не стихал, даже усиливался. Одни за другими начали открываться ворота гаражей бронетехники. Не зажигая огней, бронетранспортеры, БМП, грузовики выезжали из боксов, на ходу выстраивались в колонну и покидали базу.

– Хоть одна рожа что-то вякнет в эфир… – сурово предупредил Платов.

– Не волнуйтесь, товарищ полковник! Все проинструктированы, все вменяемые!

– Вот именно… Не люблю это слово…