Отсроченная смерть - Илья Деревянко

Мысленно читая православные молитвы, я до предела напряг волю, с грехом пополам поднялся на подгибающиеся ноги, шатаясь, добрел до шкафа, достал из потайного ящика коробку с противоядиями, отыскал нужное, положил в рот три капсулы, запил водой из вазы с цветами и тяжело облокотился о стену. Прошло две минуты, показавшиеся мне двумя столетиями, и в тело начали возвращаться силы. Хрипло переведя дыхание, я утер взмокшее от пота лицо, оделся, сунул за пояс «ПСС», на ногу и за спину пристроил крепления с боевыми ножами, надел инфракрасные очки и, выключив торшер, осторожно обследовал квартиру. Никого! Зато на вешалке в прихожей я обнаружил дамскую сумочку Семиной и ее дубленку. (Под конец декабря полуосень-полувесна все-таки сменилась слабенькой зимой.) Стало быть, голубушка отошла недалеко, ненадолго и вот-вот вернется… с подельниками и с «сюрпризом». Ладно, встретим их должным образом, однако подмога не помешает. «Береженого Бог бережет», – как любил говаривать покойный генерал Марков. Мои домашний и сотовый телефоны однозначно прослушиваются неприятелем. Но не беда. К счастью, есть запасной вариант, о котором они вряд ли знают. Из тайника за вешалкой я вынул спутниковую «мобилу», оставленную мне в подарок Нелюбиным по завершении летней командировки в Чечню[23], и, недолго думая, набрал номер Логачева.

– Слушаю, – после пятого гудка сонно отозвался разбуженный Васильич.

Я коротко обрисовал ситуацию.

– Скоро будем. Держись, – лаконично ответил он и дал отбой.

Вернувшись обратно в комнату, я изготовил из одеяла муляж спящего человека, спрятался за свисающими до полу шторами и слегка раздвинул их, оставив узкую щель для наблюдения.

Вскоре в прихожей щелкнул отпираемый замок, и я услышал три негромких голоса: два мужских, один женский. Последний принадлежал Вике.

– Заносите. Он спит в комнате, – сказала Семина.

– Ты его надежно усыпила? Не проснется в самый неподходящий момент? – С изрядной долей опаски спросил первый мужик.

– А то, знаешь ли, нарвемся на неприятности, мягко говоря, – добавил второй.

– Не беспокойтесь! – самодовольно хохотнула «единственная, ненаглядная». – Я подсыпала ему в бокал тройную дозу. Будет валяться пластом до позднего утра. Это с учетом железного здоровья и необыкновенной живучести моего дорогого начальника.

– Железного здоровья? – усомнился «первый». – Да его же ранили несчетное количество раз. Кроме того, Корсаков дважды перенес клиническую смерть[24].

– И тем не менее, – хихикнула Вика. – Да, шкура у него действительно вся в шрамах, как у бойцовского пса. Но в постели он затрахивал меня едва ли не до потери пульса – сам практически не уставая. Кроме того, я видела результаты недавнего медицинского обследования полковника. Там черным по белому написано – «Абсолютно здоров. Ни одна из прежних ран о себе не напоминает».

– Круто! – подивился «второй». – Однако теперь ему никакое здоровье не поможет… И не понадобится, – после короткой паузы добавил он. – Ладно, хорош болтать, пора дело делать.

– А я пойду, пожалуй, – бормотнула Семина. – Моя миссия закончена.

– Ошибаешься, дорогуша! – прошипел «первый». – Она попросту вступает в последнюю, завершающую фазу!

– В смысле? – удивилась Вика. – Неужели вы вдвоем не справитесь?

– Ты не поняла, – шипение «первого» сделалось похожим на гадючье. – О вашей связи знают слишком многие. Тебя обязательно допросят и наверняка расколют, невзирая на особенность твоего организма. И нас «попалишь», и все труды псу под хвост… К тому же две жертвы сексуального психопата – гораздо лучше, чем одна… Бац… шлеп, – судя по звукам, он с силой ударил секретаршу в лицо, и злосчастная приманка без сознания плюхнулась на пол.

– Пошли, – буркнул «первый».

В комнате появились две широкие фигуры в инфракрасных очках. Одна несла на плече большой мешок. Другая бесцеремонно волокла под руки бесчувственную Вику.

– Клади главную героиню на пол, – распорядился «первый», пристегивая Семину наручником к батарее и запихивая ей в рот резиновую «грушу»-кляп. – Да, еще свет включи. Согласно инструкции девчонку надо зверски изнасиловать перед смертью. А в потемках, знаешь ли, как-то неинтересно.

Я снял инфракрасные очки, положил их в карман, и в следующую секунду под потолком вспыхнула неяркая, запыленная люстра, осветившая двух бугаев в кожаных пальто, прикованную к батарее Вику, с набухающим под глазом огромным кровоподтеком. А также черный пластиковый мешок на молнии и поставленный около него небольшой саквояж. (Очевидно с «орудиями труда» и прочими, необходимыми для провокации предметами.)

– Дрыхнет! – глянув на муляж, удовлетворенно констатировал похожий на обезьяну тип, стоящий рядом с выключателем.

– С головой накрылся… странно, – задумчиво молвил старший из злодеев: саженного роста, черноволосый, с неприятным лицом. – Ну-ка, разверни его, Олег.

«Обезьяна» косолапо двинулся к кровати. Не дожидаясь результатов проверки, я выскочил из укрытия и молча набросился на незваных гостей. Черноволосый выхватил нож, коротко взвыл от боли в сломанной руке и, получив локтем в челюсть, рухнул как подкошенный, гулко ударившись башкой о плинтус. Пока он падал, я успел достать второй ногой в болевую точку на туловище. Страшный спазм скрутил его, как выжатую половую тряпку, и извивающегося, немого[25]бросил на пол рядом с подельником. На все про все ушло от силы две секунды, хотя противники (как выяснилось позже) были опытными, высококлассными рукопашниками. В прежние времена я бы, пожалуй, все равно с ними справился, но в процессе попотел бы изрядно и разжился как минимум несколькими синяками, ушибленными или сломанными ребрами и т. д. А сейчас сам почти не заметил, как наглухо вырубил обоих. Тут, несомненно, сыграли свою роль занятия с Логачевым и… регулярно проводимые им спарринги-«наказания». Боевая практика с мастером такого уровня – великая вещь! Тем паче после каждого поединка (кроме последнего) Васильич досконально объяснял, каким именно способом он уделал вашего покорного слугу, и дважды (иногда трижды) демонстрировал означенный способ в замедленном темпе. Школа, конечно, жестокая, но на редкость эффективная!!!

Вика застонала, открыла здоровый глаз и уставилась на меня, как на некое сверхъестественное существо.