Игра без правил - Максим Гарин

Левее гаража возвышался дом – старый, огромный, с резной верандой и витыми столбиками, поддерживавшими балкон на втором этаже. Прямо перед крыльцом росла еще одна громадная ель.

– Мрачновато у тебя здесь, – сказал Борис Рублев. – Березы бы посадил, что ли… Ну, выходи, чего расселся?

Кутузов повернул ручку, открывая дверь. В это время на крыльцо вышли двое охранников. Одеты они были по-домашнему: в спортивные широкие шаровары, незашнурованные кроссовки и майки с коротким рукавом, но в руках каждый держал по автомату.

– Кучеряво живешь, – повторил Комбат, нащупывая в кармане рукоять пистолета. – Прямо как президент.

Кутузов распахнул дверцу и вдруг метнулся наружу с истошным воплем:

– Стреляйте! Убейте эту суку!

Комбат действовал рефлекторно, не успев даже сообразить, что к чему. Любому человеку, чья жизнь по роду его деятельности часто подвергается смертельному риску, известно, что рефлексы срабатывают намного быстрее сознания. Рефлекс способен опередить летящую пулю, сознание – никогда. И потому Комбат выстрелил раньше, чем успел разобрать слова, срывавшиеся с разбитых губ Кутузова. Кутузов был самой удобной мишенью, и первая пуля досталась ему, с хрустом ударив его в ямку у основания черепа и швырнув лицом вниз на ковер рыжей прошлогодней хвои, устилавший двор.

В следующее мгновение Комбат уже боком вывалился из машины с другой стороны и, держа пистолет обеими руками, нажал на курок. Один из охранников, так и не успев не то что открыть огонь, но даже разобраться в обстановке, выпустил автомат из ослабевших рук и кувыркнулся через перила крыльца, потеряв один кроссовок.

Второй охранник соображал немного быстрее, и выпущенная им очередь вдребезги разбила лобовое стекло "Хаммера". Он только начинал перемещать ствол автомата вслед за ускользнувшей из-под огня целью, когда пистолет выстрелил в третий раз. Звук по сравнению с автоматной очередью получился негромким, словно ветка хрустнула, но охранник вдруг широко взмахнул руками, как будто собираясь взлететь в серое насморочное небо, и лицом вниз упал на ступеньки крыльца.

Автомат прогрохотал по ступенькам и с лязгом ударился о бетон дорожки.

Комбат начал подниматься с земли, когда раздавшийся позади него шорох заставил его обернуться. Он успел убрать голову, и потому просвистевший в воздухе толстый металлический прут ударил его не по голове, а по плечу. Удар был страшным, и, придись он в ключицу, перелом был бы неминуем. Пистолет выпал на землю из разом онемевшей руки, и Рублев, так и не успев до конца подняться, снова тяжело рухнул на колени. Охранник у ворот, про которого Борис Иванович начисто забыл, не теряя времени, нанес ему удар ногой в лицо.

Ошеломленный внезапностью нападения. Комбат не успел блокировать его, и удар, сам по себе довольно слабый и совершенно никудышный, с точки зрения специалиста, опрокинул его на землю.

Охранник занес прут для второго удара. "Какой, на хрен, прут, – ни к селу ни к городу подумал Рублев, глядя, как возносится в небо тяжелая железяка, чтобы, опустившись, размозжить ему голову. – Это самый настоящий лом, а против лома нет приема, окромя, как известно, другого лома."

Не поднимая головы, он сделал резкую точную подсечку. Охранник взмахнул руками, теряя равновесие и свой лом, и тяжело упал на спину. Комбат услышал характерный звук, с которым воздух вырвался из его легких, и понял, что бандита никто не учил падать. Он вскочил на ноги и вырубил охранника коротким тычком под челюсть.

"Вот дерьмо, – думал Борис Иванович, поспешно подбирая пистолет и настороженно озираясь по сторонам. – Старое, вонючее, самонадеянное дерьмо. Как можно было забыть про охранника? А если бы у него оказался автомат? Ерунда, – решил он. – Будь у него автомат, он бы просто промазал, вот и все."

Это было что-то вроде заклинания. Комбат, конечно, не верил в свое бессмертие, более того – вовсе его не хотел, но всякий раз, когда смерть проходила на волосок от него, убеждал себя, что иначе и быть не могло.

Это помогало идти в следующий бой без нервной дрожи, а раз так, то рациональность такого утверждения его не слишком волновала.

Дом был тих и производил впечатление совершенно пустого. "А что, если никакой Ирины Французовой здесь нет и никогда не было? – вдруг подумалось ему. – Может быть, Кутузов попросту попытался заманить меня в ловушку, чтобы на лоне природы без помех посмотреть, что у меня внутри? Эх, зря я его замочил.

Легко умер, сволочь, и, главное, так ничего мне и не сказал." Осторожно ступая по усыпанному хвоей бетону, Рублев двинулся к дому, держа пистолет наготове и пытаясь охватить настороженным взглядом сразу весь фасад. Следовало торопиться: стрельба в районе номенклатурных дач вряд ли осталась незамеченной.

Наверху вдруг раздался протяжный сырой скрип, стукнула, открывшись, створка окна. Комбат по-кошачьи стремительно и мягко метнулся за ствол ближайшего дерева и осторожно выглянул из-за него, готовый немедленно всадить пулю в любую фигуру" которая возникнет в открытом окне.

Но вместо этого раздался голос – женский, дрожащий и, несомненно, знакомый.

– Борис… Борис Иванович, это правда вы? – спросила Ирина Французова. – Не стреляйте!