Достанем врага везде! - Иван Стрельцов

— Пидемо уночи, — решил Скеля, — воны, бач, як буцкаються, спаты будуть без задних ног. Мабуть, и варту не влаштують…

— Ну, показывай тех, что хуже татарина, — в бункер спустился Виктор Савченко. Сидящие у компьютерного монитора бойцы оглянулись на голос, потом второй «часовой» встал, уступая место командиру.

— А вот, — Микис стал оживленно тыкать в экран толстым, похожим на сардельку, пальцем. — Трое наблюдателей, еще четверо попарно во фланговых постах, остальные двадцать три рыла расположились на дневку.

— Ты уверен, что это все люди? — засомневался Стрелок; расположение светящихся точек на мониторе, что называется, было классическим, но чем черт не шутит.

— Никаких сомнений, — уверенно ответил морпех и нажал несколько клавиш; компьютер тут же выдал трехмерное изображение, демонстрирующее человеческие силуэты. — Жаль, что современная техника пока не в состоянии показать, с оружием «гости» или нет.

— Грибники такими стадами не бегают, — вынужден был хмуро признать Виктор. По инструкции он должен был связаться со штабом и уточнить, не проводятся ли учения, передав таким образом инициативу отцам командирам. Что будет дальше, он хорошо знал: сперва произведут всевозможные сверки и уточнения, а когда выяснится, что пожаловали незваные гости, по ним с заоблачных высот ракетой или корректируемой бомбой приложится «грач»[16], а следом с вертушек высадятся антитерры и тщательно зачистят район. А их наверняка тут же отправят восвояси — секретный объект, еще не доведенный до ума, оказался уже засвеченным.

«Бездействие, как ржавчина, разъедает сознание солдата», — неожиданно всплыла в мозгу очередная казарменная мудрость. — Значит, так. Будем их работать.

— Объявлять общую тревогу? — палец Микиса завис над тревожной кнопкой.

— Нет. Днем они не рискнут вступить в открытое противостояние. Пока добегут, мы успеем разобрать оружие и встретить их шквалом огня. А с учетом того, что они находятся на враждебной территории, так рисковать могут только безумцы. Но на такие акции дураков не берут. Пойдут ночью, вот тогда и схлестнемся. — Виктор встал и рефлекторно поправил отсутствующий ремень. — Личный состав я сам предупрежу, а вы готовьте Емелю, пора бы и ему послужить отечеству и спецназу.

Выбравшись из бункера, Савченко прямиком направился к тренирующимся морпехам. Сейчас он отдавал себе отчет, что за самодеятельность начальство с него «снимет стружку» по максимуму. Да и отговорку он уже придумал. «Мол, боялся группу подставить под дружественный огонь»[17]. Конечно же, не бином Ньютона, но за неимением лучшей отмазки и эта сойдет.

— Эй, вы чего там матом ругаетесь, как малые дети? — приблизившись к спортплощадке, во всю мощь легких гаркнул Савченко.

Морпехи, продолжая тренироваться, только изредка бросали на командира вопросительные взгляды. У разведчиков, вечно находящихся на острие опасности, все имеет значение — и действие, и жест, и слово, оброненное вроде без всякого умысла.

Фраза, брошенная Виктором, была кодовой и обозначала «Внимание, опасность». Повернувшись спиной к чужим наблюдателям, быстро заговорил:

— Сейчас неторопливо заканчиваете тренировку и до обеда отдыхаете. После обеда чистим оружие, все остальные инструкции позже.

С этими словами он направился к пирсу, самому безопасному месту, где можно говорить, не боясь быть замеченным незваными гостями.

Скорцени внимательно выслушал рассказ Виктора, потом поскреб подбородок и задумчиво сказал:

— Как я понимаю, решил дать бой супостату?

— Именно, — утвердительно кивнул Савченко. — И для тебя есть особая миссия.

— Надеюсь, не бежать к «нашим» с пакетом, — в голосе бывшего ГРУшного капитана звучал неприкрытый сарказм.

— Нет, все намного проще. Берешь с собой трех бойцов, вооружение, по стреляющему ножу разведчика, «ПССу»[18]и прибору ночного видения. Как только стемнеет, уходите под воду, выныриваете вон за тем симпатичным мыском. А дальше пешкодралом заходите в тыл к этому самому супостату. Если есть охранение, всех в расход — и ждете, когда начнется сабантуй. Главное, чтобы никто не ушел. Знаешь, покалеченная крыса опасна своей мстительностью и непредсказуемостью.

Виктор говорил будничным тоном, как будто речь шла не о ночном бое с превосходящими силами опытного (кто бы сомневался) противника, а о драке с чужими пацанами на местной дискотеке. Но стоявшему перед ним офицеру и так было понятно, что будет и какая ему предложена «простенькая» миссия.

— Понял, — ответил Скорцени и, улыбнувшись по-дружески, искренне, добавил: — Все сделаем в лучшем виде, командир…

Луна походила на небольшой ломтик сыра, и все же ее свет предательски заливал горы, а тени от деревьев лежали на траве уродливыми фигурами. Боевики Фюрера только и смогли доползти до края этих фигур, а впереди еще маячил выставленный на краю лагеря часовой. Такой гад, все время мельтешит перед глазами туда-сюда, как заводной. Никому из них и в голову не могло прийти, что от истины они недалеки. «Емеля», манекен, облаченный в плащ-палатку и вооруженный автоматом, регулярно передвигался за кустами на транспортере, спортивной мишени, известной как «бегущий кабан». Только для правдоподобия не так быстро.

Наконец сияющее мурло луны закрыла густая туча, и на горное плато опустилось черное покрывало ночи.

Фюрер немного приподнялся и взмахнул рукой, давая команду диверсантам продвигаться вперед, после чего проворной ящерицей подполз к одному из боевиков, у которого автомат был оснащен прибором бесшумной стрельбы, обдал горячим дыханием ухо:

— Вуйко, вартовый твий.

Тот едва заметно качнул головой и пополз дальше, забирая вправо, чтобы выбраться на наиболее удобную биссектрису огня…

Сидящий в тыловом секрете боевик уже полчаса прислушивался к ночным звукам, то и дело поглядывая в том направлении, куда ушел остальной отряд, но со стороны плато все было тихо. Впрочем, так и было задумано, чтобы без шума и пыли. Одного-двух оформить в полонение для допроса, остальных в ножи и к праотцам.

У него это была первая боевая операция, поэтому и оставили его в тыловом охранении, как бы чего не напортачил пацан. Только спустя некоторое время часовой понял, что уже давно хочет курить. Поерзав на месте, он решил наплевать на инструкции Фюрера — когда отряд вернется, никто на такую мелочь не обратит внимания. Обследовав карманы, боевик, к большому огорчению, вспомнил, что последнюю сигарету выкурил еще утром на дневке.

— Мыкола, в тэбэ цигарки э? — окликнул он другого часового, даже не подозревая, что находящийся в десятке метров от него Мыкола пялится в темное небо перерезанным горлом, в предсмертной судороге отчаянно пытаясь сучить ногами, которые крепко держал боевой пловец, чье лицо не выражало никаких эмоций.