Последний кровник - Иван Черных

– Ты где остановился? – спросил следователь.

– В городской гостинице. В военной мест не оказалось.

– Понятно.

И снова Владимиру Васильевичу пришлось удивляться: «уазик» привез их к городскому отделению милицию.

– Что-нибудь серьезное? – обеспокоился Владимир Васильевич.

– Серьезное, но приятное, – усмехнулся Селезнев.

Их встретил дежурный и провел сразу к начальнику городской милиции, немолодому и далеко не внушительной внешности полковнику: невысокого роста, худощавому, с невыразительным, усталым лицом. Протянул руку летчику, представился:

– Евгений Иванович Верхов.

Крутогоров назвал себя.

– Сразу в изолятор? – обратился полковник милиции к Селезневу.

– Да. Пожалуй, начнем с него…

Владимир Васильевич не поверил своим глазам, когда открылась дверь камеры и перед ним на топчане, закованный в наручники, предстал не кто иной, как собственной персоной его недавно поверженный мститель. Он узнал Вагана по фотороботу, хотя кровник в реальности выглядел моложе и симпатичнее.

Владимир Васильевич взглянул на Селезнева, на Верхова. Они улыбались, были довольны произведенным эффектом.

– Как же так? – вырвалось у Владимира Васильевича. И он повернулся к заклятому врагу: – Ты же клялся Аллахом!

– Аллах благословляет любые деяния против неверных, – криво усмехнулся Ваган. – Стрелять в тебя мне было неинтересно, и я еще раз наточил свой кинжал. Жаль, поганый мент отобрал, и жаль, что твоя шея не испробовала его остроту. Но все равно тебе не жить – найдут мои братки и прикончат. – Ваган опустил голову и умолк.

– Зря надеешься, – сказал начальник милиции. – И твоих братков ждет такая же участь.

Ваган поднял голову и сверкающими ненавистью глазами остановил взгляд на летчике. И столько в этом взгляде было звериной злобы, отчаяния, что, не будь прикован цепью к отопительной батарее, он бросился бы на своего ненавистного кровника. Зарычал и заскрипел зубами.

– А еще уповает на Аллаха, – сказал следователь Селезнев. – Представляешь, что ожидало тебя в гостинице, где в твоем номере затаился этот зверь? – обратился Олег Владимирович к Крутогорову. – Не случайно он заманил тебя на Горбатую гору. Знал, что ты прилетишь в Махачкалу. Посадил со «Стингером» своего подручного, а тебя поджидал в номере гостиницы со своим неизменным кинжалом. Не видел у него клинок с инкрустированной рукояткой, которым он резал горло своим кровникам? Евгений Иванович покажет тебе. Вот и тебя поджидал, чтобы насладиться твоей кровью.

Ваган задергался, стал рваться с цепи, как бешеный зверь. Начальник милиции подошел к нему и ударил кулаком под дых.

– Успокойся, – сказал он твердо и внушительно. – Поздно рыпаться. Проиграл поединок – умей достойно признать свое поражение. Теперь ты во власти своего противника. Он волен поступить так, как подсказывает ему то горе, которое ты ему причинил. – И повернулся к летчику. – Что, Владимир Васильевич, будете делать? Принести его систет, и, может, и вы испробуете горло этого изверга?

Владимир Васильевич стиснул челюсти. Выдавил через силу:

– Заслуживает… – Помолчал, сдерживая волнение. – Но мы русские люди, не живодеры. Пусть суд определит ему меру наказания. И, может, за пожизненный срок заключения Аллах вразумит его, для чего людям даруется жизнь.