Червонная дама - Алексис Лекей

Его удивил ее веселый тон. Неужели она уже побывала в больнице и сделала аборт? Он не знал, как ее спросить, тем более по телефону.

— Я очень хочу с тобой увидеться, — сказал он. — Постараюсь вечером заскочить домой. Мне надо с тобой посоветоваться.

— Ты говоришь загадками. Кстати, папа…

— Да?

— Мне тоже надо кое-что тебе сказать.

— Ты хочешь сказать сейчас?

— Нет.

— Ну хорошо, я обязательно зайду перед ужином. И еще, Иза…

— Да?

— Позвони Мириам. Она тебя очень любит и страшно переживает, что могла тебя обидеть. Она за тебя волнуется. Только не говори, что это я просил тебя ей позвонить.

— Пока, пап.

Она повесила трубку.

Вот осел, обругал себя Мартен. Но я сделал, что мог.

Чуть позже Жаннетта принесла ему распечатку телефонных разговоров Сабины Рену.

Мужчина звонил ей из телефонной кабины, расположенной в крупном северо-западном пригороде, примерно в тридцати километрах от Парижа. Сержи. Один из городков, возникших в шестидесятые-семидесятые годы. Строительство начиналось с многоэтажных башен, но затем городок постепенно захватил окружающие деревни и разросся бесчисленными кварталами одинаковых одноэтажных домиков.

Вернувшись в агентство, Мириам вызвала к себе Розелину. Усадила напротив. Внешне та выглядела вполне спокойной, но во всей ее повадке угадывалось что-то настолько далекое, настолько оторванное от мира, что Мириам невольно содрогнулась. Наверное, такое же отстраненное выражение было на лицах у первохристианских мучеников. Или ей так только кажется?

С чего же начать? Как пробиться сквозь стену, которой окружила себя эта женщина? И Мириам решилась.

— У меня возникла серьезная проблема, — сказала она. — И она касается вас.

Розелина не смогла скрыть удивления:

— Неужели я опять наделала ошибок?

— Нет, речь о другом. О более… личном.

Розелина смотрела на нее, терпеливо ожидая продолжения.

— У меня такое ощущение, что вы намереваетесь совершить нечто непоправимое. И мне хотелось бы, чтобы мы с вами это обсудили.

Взгляд Розелины скользнул в сторону, губы задрожали. Маска безмятежности дала первые трещины. Пока все идет правильно.

— Не понимаю, о чем вы, — внезапно севшим голосом произнесла Розелина.

— Я знаю, что ваша личная жизнь меня не касается. Но если ты видишь, как человек тонет, то твое право — нет, твоя обязанность — предпринять хоть что-то.

Она встала, обошла вокруг стола и, опершись на него бедром, наклонилась к Розелине, едва не соприкоснувшись с ней лбом. Той волей-неволей пришлось поднять голову и посмотреть ей в глаза.

— Хочу вам кое-что рассказать, Розелина. Много лет назад со мной случилась такая вещь, которая не должна случаться ни с кем и никогда. Мне еще и сегодня трудно об этом говорить.

Тон Мириам изумил Розелину. Да и сама Мириам чувствовала, как у нее сжимается горло. Она ненавидела себя за то, что собиралась сделать. Она пыталась использовать собственное горе для того, чтобы заставить Розелину выдать свою тайну. Но другого выхода она не видела.

— У меня был ребенок… Девочка… Она заболела. И я ее потеряла.

Розелина вздрогнула всем телом. Затем резко вскочила на ноги.

— Вы ничего не понимаете, — сказала она. — Я не нуждаюсь ни в вашей симпатии, ни в вашем сочувствии. Мне вообще ничего от вас не нужно. Человек одинок. Каждый из нас одинок, и ничего с этим не поделаешь. Мне очень жаль, что ваша дочка умерла. Но только мой мальчик ничем не болел. Он был здоровенький. Поэтому мне нет прощения. Я его убила. Понятно вам? Я его убила.

Мириам застыла на месте, не в силах издать ни звука.

Розелина развернулась, распахнула дверь и вышла, сильно ударившись плечом о дверной косяк.

— Черт бы меня побрал, — пробормотала Мириам. — Что я натворила! Что я натворила!