Разрешение на жизнь - Михаил Климман

С другой стороны – он явно владел какой-то информацией, которая могла оказаться полезной. Да и положение его, судя по всему, сейчас было незавидным. Оттолкнуть протянутую к тебе руку, просящую о помощи, было неправильно. Может, Лене позвонить? Она может что-нибудь правильное посоветовать.

Дорин вообще считал семейную жизнь чем-то подобным восхождению на высокую гору. Он никогда в жизни не занимался альпинизмом и представлял себе то, что там в горах происходит, весьма смутно. Как ему казалось, один альпинист забрасывает вверх веревку, на конце которой какой-то крюк, крюк цепляется за породу и человек карабкается наверх. Затем он вытягивает за собой своего товарища, который остался внизу. Передохнув, они меняются местами – тот, кто был внизу и сохранил больше сил (он не лез по неизведанному маршруту, и товарищ помогал ему сохранить силы, вытаскивая его наверх), теперь идет первым, а потом помогает своему товарищу подняться.

Андрея не волновало, насколько реально его представление об альпинизме, ему нравился сам образ взаимопомощи: тот, кто меньше устал, у кого больше сил, тот идет первым и вытягивает другого.

Он не был, с другой стороны, сторонником полного женского равноправия, он считал, что мужчина должен в браке быть первым и сильным, ему нравилось носить любимую женщину на руках и сдувать с нее пылинки, но…

Но ему хотелось, чтобы это было его решением – брать на себя заботу о чужой жизни, его выбором, а не установленным кем-то правилом. К тому же в жизни любого человека есть моменты сложные, не легко решаемые, неоднозначные. И в такие моменты ощущение, что ты не один, что у тебя есть кто-то, кто прикроет спину, с кем можно посоветоваться, кто просто умеет правильно помолчать на кухне, решало многое.

Дорин считал заранее обреченными браки, где всю ответственность за все, как в паре акробатов, брал на себя мужчина. Противоположный случай, правда, был еще менее перспективным.

Андрей посмотрел на Гуру. При нем разговаривать с женой не хотелось.

– Я выйду, позвоню. Подожди меня здесь.

– Конечно, – ответил Женя понимающе, но Дорин заметил, как по губам его скользнула едва заметная усмешка.

«Догадался, кому буду звонить…» – понял Андрей. Он понимал, что Гуру, как человек восточный, имеет совсем другое, чем он, Дорин, представление о женщинах, но ему, если честно, было на это глубоко начихать.

– Ты занята?

– Нет. Я сплю.

– Как Сонечка?

– Нормально – ест, спит, какает, корчит рожицы. Я спросила сегодня у Веры Васильевны: «Боялась ли она, когда первого ребенка рожала?» А она говорит: «Чего же бояться-то? Это вы, нынешние, когда рожать идете, беременных видели только в кино, да на улице, а я, когда рожала, уже трех младших сестер и братьев матери помогла поднимать. И пеленать умела, и укачивать, и кормить, ну не сиськой, конечно». Дорин!

– Да.

– Ты чего звонишь? Тебе, похоже, мое квохтанье сейчас не ко времени.

– Дай совет.

– Так бы сразу сказал. Говори, что там у тебя?

Лена внимательно выслушала его рассказ, потом спросила:

– Ты сам – как?

– Душа не лежит.

– А что он знает?

– Как же я могу тебе сказать, пока он не говорит? – невесело усмехнулся Андрей.

– Но характер информации он может тебе сказать? В общем, мой тебе совет: если он знает что-нибудь принципиальное – вступай в союз. В конце концов, Женя не подонок и ничего плохого я о нем не слышала. А если у него всякая фигня – гони в шею.

– Спасибо. Ты – настоящий товарищ.

– Пожалуйста. Если вам понравилось – приходите еще.

Дорин опять уселся за руль:

– Жень, скажи мне вот что: ты знаешь, кому и зачем нужны эти шахматы?

– Не понимаю вопроса.

– Ну они не много стоят, не может быть, чтобы только из-за них такой кавардак произошел. Они просто подведут к чему-то еще… Ты знаешь к чему?

– Нет, – чистосердечно признался Гуру.

– А Ковалько что говорит?

– А он тоже ничего не знает.

– То есть он – исполнитель, а не заказчик, – насторожился Андрей, – я правильно понял?

– Похоже на то, – нехотя согласился Гуру. – На нем вся кровь в этом деле. – Похоже, Женя решил показать кое-что из своих козырей. – Он и длинную эту вашу пытался мочкануть. И Найт на его совести.

– Так его же там не было, в Шереметьево, – с сомнением протянул Дорин.

– Его не было, зато его люди были. За одни и те же фуфельные шахматы и Настю вашу чуть не грохнули, и Найта положили.

– Ладно, Бог с этим со всем. Что он про заказчика сказал?

– Ничего. – Женя отрицательно покачал головой.

– Так давай спросим.

– Не у кого спрашивать. Сбежал Ковалько. Я его к батарее приковал, так он ее из стены выдернул и сбежал.