Хочешь выжить - убей! - Борис Бабкин

— Что ты ему сказала? — сердито спросила Либертович.

— Ничего. Оставь меня в покое, — Натянув легкое одеяло до глаз, заплакала.

— Смотри, — резко проговорила Раиса Борисовна, — если что-то сказала...

— Она быстро вышла.

— Господи, — всхлипнула Валентина, — почему так? За что меня? — Она рывком перевернулась на живот и зарыдала.

— Кто лечащий врач Резковой? — спросил Себостьянов у уже знакомой ему веснушчатой медсестры.

— Раиса Борисовна, — не глядя на него, ответила девушка. Он хотел сказать еще что-то, но, краем глаза увидев, как открывается дверь палаты Резковой, рванулся и успел забежать за угол лестничной площадки, прежде чем Либертович смогла его увидеть. Медсестра проводила его благодарным взглядом.

"Что-то ты, Раиса Борисовна, мудришь, — спускаясь по лестнице, думал Василий. Наверное, тебе кто-то заплатил за «покой» больной. Конечно, отдельная комфортабельная палата, дорогие лекарства, все на высшем уровне. А главное — разобраться по-настоящему не дают. Сверху на расследовании особо не настаивают.

Но почему молчит Резкова? — уже не в первый раз спросил себя Василий. — Подкупили? Не похожа она на тех, кого можно купить. Запугали?" Вздохнул и стал быстро спускаться по лестнице.

— Он вышел, — сказал в переговорное устройство сидевший у окна мужчина в камуфляже. На правом рукаве у него была какая-то эмблема, а на груди справа — маленькая пластинка с посеребренными буквами «Охрана клиники».

— Значит, мусорок настырный попался, — положив телефонную трубку, усмехнулся Русый. — Видать, не терпится ему медаль посмертно заработать. Или сейчас за просто так посмертно не дают? — спросил он себя и захохотал. Тут же прекратил смеяться, зло блеснул глазами. — Лады, мусорок. Сделаю я тебя героем.

— Как он? — войдя в прихожую, спросил Гобин невысокую худую женщину в длинном халате.

— Сидит в своей комнате, — тихо ответила она, — и не выходит. Ему даже кушать туда носят.

— Он тебе что-нибудь говорил?

Женщина молча покачала головой и, всхлипнув, тихо заплакала.

— Я не могу поверить, — сквозь плач проговорила она, — что мой мальчик виновен в таком ужасном преступлении. Не в силах договорить, закрыла лицо руками и ушла в комнату. Тяжело вздохнув, Гобин сунул ноги в шлепанцы и медленно двинулся за женой.

— Роза, — негромко позвал он, — я могу что-нибудь поесть?

— Маня уже ушла, — услышал он ее плачущий голос. — Разогрей сам. Суп в холодильнике.

— Дорогая, — вздохнул он, — может, выпьешь немного легкого вина?

Говорят, очень хорошо успокаивает нервную систему. Я из Франции привез чудесное...

— Нет!.. — рыдала Роза.

— Мама, — негромко позвал вышедший из своей комнаты Роман, — что с тобой?

— Смотри, щенок, — шагнув к нему, разъяренно прошипел Гобин, — что с матерью сделал! Смерти нашей хочешь, ирод!

— Да! — легко оторвав его руки от своих плеч, воскликнул Роман. — Хочу!

Потому что вы не видите во мне мужчину! Да! Я изнасиловал эту бабу! Знаете почему? — поочередно посмотрел он на отца и вышедшую из комнаты мать. — Чтобы доказать себе и вам, что я тоже имею право на жизнь. Слышите? Мне надоело все время прятаться за вашей спиной. Только и слышишь: «Ромик, то не делай, это плохо. Даже от армии меня через больницу отмазали!»

— Вот ты как заговорил, — неожиданно спокойно сказал Гобин. — Значит, ты ненавидишь нас и желаешь быть настоящим мужиком? Отлично, — не слыша ответа от удивленного сына, кивнул он. — Я дам тебе такую возможность. Что предпочитаешь? — Он достал сотовый телефон. — Армию или тюрьму?

— Яша, — попросила Роза, — перестань.

— Ну почему же? — не отводя взгляда от уставившегося на него сына, улыбнулся Гобин. — Он нас ненавидит, мы ему мешаем жить. Ну что же, чего не сделаешь ради любимого единственного чада. Так куда для закалки характера вы желаете, Роман Яковлевич, в тюрьму или все-таки предпочитаете армию? — Не услышав ответа, набрал номер на сотовом телефоне. — Алло, — негромко сказал он.

— Это следственный отдел? Мне, пожалуйста, следователя Себостьянова. Что, он следователь прокуратуры? Спасибо. Извините. Вы не сообщите номер его домашнего телефона? — Видимо, ему отказали, потому что он сказал:

— Извините, если можно, служебный телефон следователя Себостьянова. Секунду. Я сейчас запишу. — Достав из кармана пиджака маленькую записную книжку и ручку, приготовился писать.

Роман, рванувшись вперед, упал на колени.

— Папа, — со слезами проговорил он, — прости, я прошу тебя, прости меня. — Наклонившись, начал целовать отцовские шлепанцы.

— Яков! — возмущенно воскликнула Роза. — Что ты вытворяешь?!

— Ради Бога, Роза! — резко прикрикнул на нее Яков Юрьевич. — Замолчи!

Неужели ты не слышала, что он говорил? Не думаю, что мы с тобой заслужили подобное. Этот подлец...

— Папа! — уткнувшись лбом в пол, закричал Роман. — Прости! Милый мой папочка! Прости! — Из его глаз, оставляя грязные полосы, обильно текли слезы. — Папа, — мычал сын, — ну, пожалуйста, прости меня.

Вздохнув, Гобин отключил телефон.

— Иди к себе, — сказал он, — и подумай над своими словами. Лично я тебе их простить не смогу никогда. Самый страшный грех, когда ребенок, для которого родители делали все, говорит им о своей ненависти.

— Прости, папочка!.. — в голос плакал Роман.

— Почему ты не сходишь к этой женщине? — спросил Викинг сидевшего рядом Олега.

— Понимаешь, — вздохнув, тот опрокинул в рот рюмку коньяку, — я себя вроде как виноватым чувствую. Если бы я не ушел, хрен бы ее кто тронул. Да и Хват этот гребаный из-за меня приходил, меня искал. У меня на трассе одна хреновина произошла, вот я и подумал, что номер запомнили и нашли Гобина. Тот послал Хвата. Ребятишки, видно, из так называемых новых русских, — криво улыбнулся он. — Вот и хотят с меня шкуру снять.

«Похоже, Гобин оказался прав», — удивился Викинг. Отпив коньяку, взял дольку шоколада.

— Что за канитель случилась? — спросил он.

— Да так, — отмахнулся Олег, — лучше тебе этого не знать.

— Машину чью-нибудь разбил?

— Скорее всего да, — кивнул Олег. — Но это так, пустячки. Не спрашивай больше, ладно? — снова наливая в рюмку, на этот раз водку, попросил он.

— Хорошо, — равнодушно ответил Викинг, — мне все равно. Не хочешь рассказывать, не надо. Просто, как говорят, груз с души переложи хоть частично на друга, и легче станет и жить и думать. К тому же, — он сделал глоток, — я человек, как говорится, бывалый. Огонь и воду прошел. Медные трубы, правда, не сумел. — Он усмехнулся. — Хотя определенная слава была. Так что могу помочь.

Если хочешь, советом. А коснется — и делом.