Шах и мат - Георгий Олежанский

— Р-р-р! — наигранно прорычал он, — сейчас этот дикий зверь покажет тебе все, на что способен.

И скрылся под одеялом.

— О! — только и воскликнула Наташа, откинувшись на подушки в блаженной улыбке, закусив от удовольствия нижнюю губу.

Разумовский, облаченный лишь в халат, шлепая босыми ногами по дорогущему паркету, спустился на кухню, собираясь сделать себе парочку бутербродов. После нескольких часов, проведенных в постели с Наташей, организм требовал восстановить силы, которые были потрачены на удовлетворение мужской похоти.

— Не спится?

Разумовский, вздрогнув от неожиданности, обернулся. На диване развалился не совсем трезвый Архангельский с бутылкой красного вина, чем очень удивил Сергея. Ведь майор представлялся ему невозмутимым трезвенником, человеком, всегда знающим, что и как делать, и которого почти невозможно застать врасплох.

«Может, сейчас он наконец показал свои истинные эмоции», — предположил Разумовский.

— Я думал, что вы, уехали, — заметил он.

— Ну, — Архангельский поднялся с дивана, — вот решил остаться.

— Что-то не так? — спросил Разумовский, открывая холодильник и доставая оттуда продукты для бутерброда.

Архангельский соврал:

— Нет, все нормально.

«Ну, как скажешь!» — невозмутимо подумал Серега и стал нарезать колбасу.

— Через три дня, — немного помолчав, произнес Архангельский, — ты отбываешь в Москву, а дальше — в зависимости от указаний, которые ты там получишь.

Разумовский едва не порезался: чего-чего, а такого поворота событий он явно не ожидал.

— Что?

— Приказ шифртелеграммой поступил сегодня утром, — Архангельский положил перед Сергеем сложенный пополам листок бумаги.

Вытерев руки о халат, Разумовский развернул его.

— Архангельскому. Лично. Совершенно секретно, — пробормотал он. — Обеспечить прибытие «Р.» в Центр к 17 апреля для получения задания и последующего прохождения инструктажа.

Архангельский почти вплотную подошел к Разумовскому.

— Эй, — попытался встряхнуть он Серегу, — это должно было случиться. Как бы хорошо ты ни был готов к этому дню, он все равно приходит неожиданно. И конечно, ты боишься. Главное, помни все то, чему мы тебя учили, и, возможно, в решающий момент это спасет жизнь тебе и твоим товарищам.

Разумовский пристально смотрел на Архангельского, и ему казалось, что сейчас во всем мире нет никого ближе, чем этот суровый, а иногда и жестокий человек.

— Я не умею красиво говорить, — майор замолчал на мгновение, подбирая слова, — я всегда воевал, а не говорил. И сейчас, я, собственно, хочу просто процитировать тебе слова из книги, вот только автора не помню уже. «Истории нужны легенды, отчаянные подвиги и благородные примеры, пламенные речи, храбрые герои и великие победы. Победители забывают предательства и трусость, лицемерие и кровь. Правда остается правдой. А ложь становится историей».

Пораженный услышанным, Разумовский молча уставился на майора.

— Я и все инструктора, что учили тебя, пусть и по ускоренной программе, — голос Архангельского стал мягче, — мы хотим пожелать тебе удачи. Каждый из инструкторов привнес что-то полезное в твою жизнь. Я не могу просить тебя запомнить каждого, я лишь прошу не забывать те знания, которые они в тебя вложили, и навыки, которым обучили. Постарайся не превратить свою жизнь в историю. Это будет для нас лучшей наградой.

Серега провел на объекте год. Он преодолел множество испытаний и выдержал интенсивный и изнуряющий курс подготовки, но только сейчас, в момент прощания, он впервые совершенно растерялся.

— Куда бы тебя ни отправили, — продолжил Архангельский, — и какое бы задание ни дали, запомни, что полагаться ты сможешь только на себя. Там будешь ты и противник. Противник, которого, возможно, придется любить как родного. Не думай, что свои тебе помогут, ибо для них ты будешь чужим. Не полагайся на чужих, ибо они тебе не свои. Делай то, что должен. И не переживай о том, что о тебе скажут после. Правда остается правдой.

Архангельский обнял Серегу, потом резко отстранился и ушел, оставив Разумовского в одиночестве.