Мудрец. Сталкер. Разведчик - Михаил Успенский

И придвинул к нему бумажную тарелку.

– Защитить? Смешно, – сказал он, но блины не отверг. – Мы, таты – горские евреи, – слыли племенем лихим и разбойным. И евреи мы по вере, а не по крови… Вот чеченцы во все времена похищали богатых людей за выкуп. А таты снимали сливки – похищали самих чеченцев… Чтобы далеко не ходить, с гор не спускаться…

– Хорошо устроились, – сказал я. – Простите, как…

– Якир Наумович, – сказал он. – Якир Наумович Эльяшев.

– Мерлин Роман Ильич, – поклонился я.

– Ну конечно! – воскликнул он. – Рома! Я же отлично помню! Борода ничего не значит. Дарственная надпись на вашем Мандельштаме! Вы не в обиде?

– Да нет, – сказал я. – Дураков учить надо… Книга-то хоть жива?

Он помрачнел.

– Давно на помойке моя библиотека… Как и я сам. Меня из квартиры вместе с книгами вынесли.

– Почему? – глупо спросил я.

– Оказалось, что я брал в банке какой-то кредит… Как будто я могу доверять их банкам! Доказали в два счёта, что подпись моя…

– Сволочи, – сказал я. – А дети, внуки?

– Они уже разлетелись, – вздохнул он. – Зовут к себе. Но с нынешними ценами… Зачем вводить детей в расходы? Как-нибудь доживу по месту последней ссылки… Не в Химэй же сдаваться!

– Зря не соглашаетесь, – сказал я. – Здесь тоже не жизнь.

– А в Израиле сейчас вообще негде повернуться, – сказал Якир Наумович. – Все, кто мог, собрались. Потому что Израиль отказался от Эвакуации. Ваша Великая Алия такая великая, а Эрец такой маленький!

– Я что-то слышал, – осторожно сказал я. – Квота, палестинцы…

– Вот пусть они и едут на историческую родину человечества, – сказал Эльяшев. – Вместо нас. Во искупление всех аннексий и агрессий. Нет, спасибо, евреев один раз уже переселяли на Мадагаскар, а кончилось сами знаете чем.

– Ну, я тоже не очень-то склонен никому верить… – осторожно сказал я.

– Рома-нигилист, – хмыкнул он. – Между прочим, в этом их дурацком законе тоже, как всегда, виноваты евреи. Ну и сердобольные немцы, конечно – запретили в своё время сомневаться в Холокосте. А теперь точно так же запрещено сомневаться в существовании Химэя, коль скоро прецедент создан… Как будто человеку можно запретить сомневаться!

– Очень даже можно, – сказал я. – В России это всегда прекрасно получалось… Да, а что они сделали с краевой фундаментальной?

– Вы словно из холодильника, – сказал он. – Оптимизация закона об авторских и издательских правах! Кто же станет покупать книгу, если её можно взять на абонементе? Налицо упущенная выгода. Теперь они хотят взяться и за частный книгообмен: книга с чужим экслибрисом – срок…

– А пресса?

– Газета живёт один день, после чего прогрессивная нанобумага разлагается на полезные вещества… Да что я вам объясняю?

– Объясняйте, объясняйте подробнее… – настаивал я. Наконец-то у меня появился собеседник! Лучшего и желать нельзя!

– Что, отцы, блинчики кушаем, молодым аппетит портим?

Юнец в войлочной будённовке для парилки стоял возле нашего столика, распространяя кислый пивной дух.

– А ты воздух портишь, – сказал я. – Пошёл вон.

– Рома, не надо, – сказал Якир Наумович.

Я поднялся, вытащил янтарный чвель и ткнул парню в морду.

– Старо… ой, счастлив день! Счастлив день!

Продолжая повторять «счастлив день», красный дьяволёнок поспешно вернулся к своей компании.

Я повернулся и сел в жажде продолжить беседу. Наконец-то попался нормальный человек!

– Ну, не вся молодежь такая, – утешил меня старик. – Вы слышали про движение «Да, нет!»? Там стоящие ребятки…

– Не слышал, – сказал я, но тут лицо его изменилось.

– Мерзавец, – прошептал Эльяшев. – Кто бы мог подумать – светлый русский мальчик, мечтатель, Грина читал… Небось и стишки ещё сочинял! Продал нас за поганую висюльку!

Опять начинается, подумал я в отчаянии. То я вам посланец небесный, то змея подколодная…

– Это трофей, – сказал я. – Отобрал у сикхов… Ну, не я отобрал, а медведица Марфа…

И заткнулся – настолько нелепо это звучало.

– Так и поросёнок скажет, что он не поросёнок, а только поросячьими духами мажется, – подытожил Якир Наумович и встал. – Жаль, не могу на стол выблевать твои блинчики вонючие…

Попрощавшись таким образом, он сошёл с террасы и двинулся по проспекту – сгорбленный и одинокий.

Я некоторое время сидел в ошеломлении, но подхватился и бросился за ним, чтобы всё-всё объяснить…

Ещё немного, и я догнал бы его, оставалось только перейти на другую сторону, но тут по проспекту понеслась колонна великанов и отрезала меня от желанного собеседника…

Они двигались, соблюдая строй, ритмичными долгими прыжками – люди на джолли-джамперах. Молодые и не очень. Мужчины и женщины. Все в одинаковых красно-жёлтых свитерах. Время от времени все разом совершали сальто в воздухе. И даже обратные сальто. Отработан парад был безупречно. На скаку они ещё умудрялись скандировать:

– На Химэй стартуют все! На Химэй стартуют все! А-ла-ла! А-ла-ла! Здравствуй, новая страна!

– Целый год готовились! – восхищённо сказал кто-то рядом со мной. – Падали, руки-ноги ломали… Зато по прибытии не осрамятся – навык-то при них! Уже умеют там жить!

– Это спортсмены, что ли? – спросил я восхищённого. То был очкастый крепыш средних лет в серебристом плаще и в парике времён Анны Иоанновны.

– Зачем спортсмены? Чиновники муниципальные, а мэр – впереди… Они и ветеранов войны на День Победы изображают, и в бразильских карнавалах участвуют, и в гей-парадах – настоящие-то стесняются, а мероприятие будь любезен обеспечить… А как же! Мы от Москвы не отстаём! О! Счастлив день, когда встречаем Достигшего! Ну, как вы думаете – не опозорят они Крайск на Родине Человечества?

– Нет, – нетерпеливо сказал я. – Эти не опозорят.

– Вот и я говорю! – обрадовался парик. И добавил: – А культурный шок – это действительно тяжело?

– Усраться можно, – злобно сказал я и спрятал проклятый чвель.

Проскакал наконец последний ряд, но догнать Якира Наумовича я уже не надеялся, оправдаться – тем более… И толпа стала гуще, и загудела эта толпа радостно, словно Гагарина запустили.

И одно слово звучало повсюду:

– Возобновили!

– Вы слышали – возобновили!

– Что – правда возобновили?

– Быть не может, чтобы возобновили…

– Я тебе отвечаю – возобновили!

– Да куда они денутся – возобновили!

– Мама, мама! Возобновили!

– Возобновили всё-таки…