Закон против тебя - Максим Гарин

Где у вас тут гостиница?

Дежурный охотно растолковал ему, как добраться до гостиницы, и они расстались. Ведя машину по городу, Подберезский все время без нужды газовал и сразу же резко притормаживал. Чувствовалось, что он расстроен. Комбат сидел рядом с ним, угрюмо грызя ус, беззвучно шевелил губами, когда Подберезский в очередной раз дергал машину, но молчал, понимая, что его замечания могут только усугубить ситуацию. Время от времени он поглядывал в боковое зеркало.

Наконец Подберезский превзошел самого себя, проскочив перекресток на красный свет. Борис Иванович снова покосился в боковое зеркало, удовлетворенно хмыкнул, кивнул и, повернувшись к Подберезскому, спросил:

– Ты тоже заметил?

– Ха, – сказал Подберезский. – Что я, по-твоему, слепой? Висит, как консервная банка на собачьем хвосте.

– А где повисла, заметил? – спросил Комбат.

– Конечно. Там, где ты с ментами сцепился.

– Ничего подобного, – с довольным видом констатировал Борис Иванович. Сейчас он напоминал добряка-профессора, которому наконец-то удалось провалить на госэкзамене своего любимого ученика. – От самого Баклана за нами едет. Она стояла там же, во дворе, когда мы уезжали. Так что не гони, Андрюха, не то, чего доброго, оторвешься.

– И ты молчал? – обиженно спросил Подберезский.

– А чего зря языком чесать? Я с ментами на три дня вперед наговорился. Очень мне было интересно; дождется он нас или не дождется?

– Ну, Иваныч, – Подберезский покрутил головой, – ну, ей-богу, с тобой никакого цирка не надо!

Ты, значит, дурака валял, шпионские страсти разводил, а я за это ментам двадцатку отдал?

– Зато получилось вполне натурально, а главное, с этим клоуном, – Комбат кивнул на зеркало заднего вида, в котором мелькал, то приближаясь, то отставая, неприметный серебристо-серый «гольф», – все стало ясно и понятно. А двадцатку я могу вернуть.

– От тебя дождешься, – проворчал Подберезский.

Они выехали на прямую широкую улицу с вялым по случаю жары и позднего часа движением, Андрей снова посмотрел в зеркало, подмигнул Комбату и плавно утопил педаль акселератора. Двигатель «тойоты» бархатисто рыкнул, и та пулей понеслась по проспекту, объезжая редкий попутный транспорт с такой легкостью, словно тот стоял на месте.

Впереди показался перекресток. Подберезский вопросительно посмотрел на Комбата.

– Чего смотришь? – сказал тот. – Ты за рулем, ты и командуй. Ну, давай!

Подберезский дал. Он аккуратно перестроился в крайний левый ряд, дисциплинированно включил указатель левого поворота и, резко крутанув руль, повернул направо под прямым углом, проскочив в сантиметре от переднего бампера экстренно затормозившего троллейбуса. От внезапного толчка штанги сорвались с проводов, троллейбус замер, напоминая таракана, который, принюхиваясь и шевеля усами, сидит на краю обеденного стола, выясняя обстановку.

Комбат, перекрутившись на сиденье винтом, смотрел назад.

– Ну как? – спросил Подберезский.

– Нормально, – ответил Борис Иванович. – Ни одной разбитой фары.

– А этот?..

– А этот тут как тут, – успокоил его Комбат. – И правда, как привязанный.

– Оч хор, – сказал Андрей. – Ну что, будем брать?

– Твоя машина, тебе и решать, – пожал плечами Рублев. – Но потолковать с этим парнем не мешало бы, И вообще, у меня весь вечер руки чешутся. К чему бы это?

– К чесотке, – снова разгоняя машину, ответил Подберезский. – Я же тебе говорил, что в Оке вода какая-то подозрительная…

Он слегка притормозил и, бешено вертя руль, свернул направо, в узкую, застроенную почерневшими бревенчатыми домишками тихую улочку. Из-под колес с истеричным лаем шарахнулась лохматая дворняжка, ехавший навстречу на высоком взрослом велосипеде мальчишка лет двенадцати испуганно вильнул в сторону, наехал на кочку, потерял равновесие и боком завалился в крапиву.

– Черт! – сказал Подберезский.

– Ты все-таки поаккуратнее, – напомнил Комбат. – Без жертв среди мирного населения.

– Не каркай под руку! – огрызнулся Подберезский и свернул на внезапно открывшийся по правую руку поросший короткой густой травой кочковатый пустырь. Посреди пустыря паслась корова, которая уставилась на джип с тупым недоумением. – Ты еще тут, – сквозь зубы добавил Андрей, далеко объезжая корову.

Машину немилосердно трясло и швыряло на кочках.

Безжалостно убивая подвеску, Подберезский на бешеной скорости описал круг, в центре которого осталась так ничего и не понявшая корова, и выскочил обратно на дорогу. Впереди сквозь мягкую синеву сумерек блеснули фары, и он еще немного увеличил скорость, чтобы встретиться с преследователем там, где тому будет некуда свернуть.

– Вот и все, парень, – процедил он сквозь зубы. – Если ты не каскадер и не волшебник, значит, ты у нас в кармане.

Он утопил педаль газа до конца, с острым злорадством наблюдая за тем, как растерянно виляет по дороге серебристо-серый «гольф», и вдруг увидел то, чего не заметил раньше.

– А-а-а, черт!!! – в ярости крикнул он и резко вывернул руль.

Вильнув задом и подняв густое облако пыли, юркий «гольф» нырнул в узенький проулок по правую сторону от машины Подберезского. Для мчавшейся с огромной скоростью тяжелой «тойоты» радиус поворота был слишком мал, но Подберезский понял это с большим опозданием. Высокие колеса джипа на мгновение оторвались от земли, когда Андрей попытался вписаться в крутой поворот, потом «тойота» подпрыгнула на каком-то бугре, с леденящим душу грохотом зацепилась передним бампером за кусок двутавровой балки, еще раз тяжело подпрыгнула, словно пытаясь вытряхнуть из своих пассажиров душу, со страшным треском вломилась в высоченные запертые ворота углового дома, разнесла их вдребезги, влетела во двор и остановилась, уперевшись бампером в угол курятника.

– Твою мать, – сказал Подберезский, выключая зажигание.

– Нет, – откликнулся Борис Иванович, осторожно трогая разбитый лоб, – твою.

Он выбрался из машины, оглянулся на сорванные С петель ворота, превратившиеся в груду переломанных, расщепленных досок, и протяжно присвистнул.

На крыльцо дома, вытирая о пестрый фартук выпачканные мукой руки, выскочила дородная тетка лет шестидесяти.

– Вы что делаете, ироды? – неожиданно тонким голосом запричитала она. – Вы что творите, бандюки?! Чертово семя, креста на вас нет! Идиеты!

– Тише, мамаша, – разводя руками, сказал Борис Иванович., – Правда ваша. Что идиоты, то идиоты.

Подберезский, глубоко вздохнув, молча полез под приборную панель – искать свалившийся на пол бумажник.

* * *

Анна Бакланова вырулила из путаницы узких, стремительно погружавшихся в темноту проездов и переулков на относительно широкую асфальтированную дорогу, еще раз посмотрела в зеркало заднего вида и немного перевела дух.