Закон против тебя - Максим Гарин

– Значит, бляхи нет, – с удовлетворением констатировал Рублев. – А раз нет бляхи, значит, снимать номера не имеешь права. А раз не имеешь права, то и не снимешь.

– И кто же мне помешает? – спросил сержант.

– А ты догадайся с трех раз, кто тебе помешает, – ласково сказал Борис Иванович. – Первые два раза не считаются.

Подберезский, даже не глядя в ту сторону, понял, что мент доведен до белого каления.

«Ох уж мне эти провинциальные начальники с их самолюбием, – тоскливо подумал он. – Ведь всего-то навсего спросили у дурака дорогу, и не в кабак, черт бы его подрал, а в райотдел,.. А теперь что? Слово за слово, и через пару минут Иваныч навесит ему по сопатке, и проснемся мы с ним на нарах… Может, он это специально? Хочет найти Баклана вот таким странным способом?»

– Твою мать, – сказал Подберезский, взял с приборной панели бумажник и вылез из машины.

Разъяренные менты встали в позу, сделали оскорбленные лица, отчего те приобрели еще более глупое выражение, чем в начале разговора, и попытались вызвать по рации подкрепление, твердо пообещав Подберезскому пришить ему дачу взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей, а Комбату – злостное хулиганство.

Подберезский злобно покосился в сторону машины, где на переднем сиденье со скучающим и безмятежным видом сидел Борис Иванович, и стал исправлять положение. Это отняло у него добрых десять минут и массу нервных клеток, в результате чего менты немного смягчились и запросили по полтиннику на брата. Подберезский хмыкнул и дал им двадцать долларов. Обстановка немного разрядилась, и тут же выяснилось, что райотдел находится за углом в двух кварталах отсюда, – Ну, Иваныч, – с чувством сказал Подберезский, рванув машину с места так, что завизжали покрышки, – я просто не знаю, что тебе сказать. Ну разве так можно?! Какого дьявола ты с ним сцепился?

Комбат немного поиграл желваками, побарабанил кончиками пальцев по нижнему краю открытого окна и наконец сказал:

– Этот поганец кормится на мои налоги. Неважно, какая у него зарплата. Когда мы с тобой подыхали в Афгане, мне тоже платили не миллионы, а ты вообще получал копейки – на сигареты да на ириски. Но я не помню, чтобы ты или кто-то еще из наших ребят сказал: да пошли бы вы все на хер, не желаю своей задницей рисковать за такие деньги. А этот сучонок пороха не нюхал, зато точно знает, с какой стороны на бутерброде масло. Где он был, когда нас с тобой на дороге раздеть пытались? Где он был, когда Бакланов в историю влип? Он же, гаденыш, в это время на базаре из торговок копейки выколачивал да огурцы на халяву трескал. А ты говоришь – на «вы»… В Чечню его, говноеда, чтоб узнал, почем фунт лиха…

Он еще некоторое время ворчал и пенился, но Подберезский уже свернул за угол и остановился у здания райотдела бок о бок с новеньким сине-белым «уазиком». Они вылезли из машины, поднялись по пологим бетонным ступенькам и вошли в просторный вестибюль. Здесь было прохладно, но воздух все равно казался каким-то затхлым, как будто раз и навсегда пропитанным унылыми испарениями суконной казенщины и тоскливой безнадеги. Из-за прозрачной плексигласовой перегородки на них уставился дежурный.

– Здравствуйте, – сказал Подберезский, поспешно подходя к перегородке и предусмотрительно становясь так, чтобы его шорты не попадали в поле зрения дежурного. – У нас тут возникло недоразумение.

Дежурный выслушал его, зачем-то потребовал документы, добрых полторы минуты изучал их, шелестя страницами паспорта и уже неприкрыто зевая, лениво покопался в сводке, связался с кем-то по внутреннему телефону и наконец объявил, что среди задержанных никакого Бакланова нет и в списке пострадавших и пропавших без вести его имя не значится.

– По крайней мере, – невнятно закончил он, подавляя очередной зевок,. – заявления о его исчезновении к нам не поступало.

Он откинулся на спинку стула и душераздирающе зевнул, прикрыв рот кулаком. Подберезский поспешно оттер локтем рвавшегося к окошку Комбата и сказал:

– Я прошу прощения… Но где же он тогда?

– А я откуда знаю? – удивился дежурный. – Это ваш знакомый, а не мой. Может, он с бабами водку пьет, а может, на дачу завалился…

– А печать на двери откуда? – терпеливо спросил Подберезский.

– Ах да, печать… Действительно, странно…

Он не спеша закурил, еще раз спросил у Подберезского адрес Бакланова и снова принялся шелестеть листами сводок. Борис Иванович начал размеренно притопывать подошвой по бетонному полу. Глухие шлепки отчетливо разносились по пустому вестибюлю, и Подберезский заметил, что они постепенно учащаются.

– Топать перестаньте, – не отрываясь от бумаг, сказал дежурный.

Комбат свирепо покосился на него и перестал топать.

Что-то недовольно бормоча и непрерывно зевая, дежурный переворошил бумаги на столе, снова связался с кем-то по внутреннему телефону, с лязгом и скрипом распахнул массивную дверцу сейфа, порылся там, извлек картонную папку, заглянул в нее, еще немного пошелестел бумагой и наконец глубокомысленно изрек:

– Ага. Так кем вы, говорите, ему приходитесь?

– Да никем, – ответил Подберезский. – Срочную вместе служили. Приехал сюда по делам, вот решил навестить…

– А этот гражданин тоже с вами срочную служил? – поинтересовался дежурный, кивнув в сторону Комбата.

– Это наш командир, – терпеливо ответил Подберезский. – Послушайте, начальник, в чем дело? Где Бакланов? Почему его квартира опечатана?

Дежурный вдруг выпрямился.

– Местонахождение гражданина Бакланова в данный момент неизвестно, – заявил он официальным тоном, – а его квартира опечатана потому, что она является местом предполагаемого преступления.

– Какого преступления? – спросил Подберезский, а Комбат так резко шагнул к перегородке, что дежурный непроизвольно отшатнулся. – Какого преступления?

– Может, вы хотите покопаться в сейфе у начальника райотдела? – саркастически спросил дежурный. – Или вам дать поиграть с табельным пистолетом? Я не имею права посвящать посторонних в подробности расследования. Да я их, – он опять зевнул, чуть не вывихнув челюсть, – я их и не знаю. Этим делом занимается Чудаков. Старший лейтенант Чудаков, кабинет номер одиннадцать. Это на втором этаже, направо… Э, э, э! – закричал он, увидев, что Комбат решительно двинулся к лестнице. – Куда? Вы на часы смотрели? Утром приходите, часикам к девяти, а лучше к одиннадцати. Нет его сейчас, дома он!

– Может, адресок дадите? – заискивающе спросил Подберезский. – Или телефончик?

– Вы что, с ума сошли? – возмутился дежурный. – Не имею права. – Подберезский поморщился, и он, немного смягчившись, добавил:

– Сам подумай, парень. Поставь себя на мое место: ты бы дал? Откуда мне знать, кто ты такой? Приходите с утра.

– Уф, – сказал Подберезский. – Вот же черт…