Боевые пловцы. Водолазы-разведчики Сталина - Анатолий Сарычев

Десять секунд, и на ноги старшины обуты новые мокасины.

— Я бы сам надел! — попробовал отказаться Федоров.

— Времени нет! — отрезал капдва, насильно всовывая правую руку старшины в темную куртку.

Двадцать секунд спустя, под громогласный храп бородача, который сотрясал вагон, Федоров шел по проходу плацкартного вагона, держа в руках свою и соколовскую сумки.

В Омске Соколов снова вытащил Федорова из купейного вагона и сразу потащил в кассу, где, пошептавшись с каким-то подозрительным мужиком блатного вида, купил за наличные деньги два билета до Одессы.

Через три часа, накупив по три комплекта чистого белья, всякой снеди на местном рынке, сходив в баню, где в отдельном номере час ожесточенно терли друг друга, сели в купейный вагон поезда Новосибирск — Одесса.

В купе, несмотря на осенний период, никого, кроме их двоих, не было.

В городе за сорок минут Соколов, посетив главный телеграф, дозвонился до Севастополя и, выйдя из тесной кабинки, объявил:

— В Одессе тебя на вокзале, вернее около вагона, встретит капитан третьего ранга Малышев, в распоряжение которого ты поступаешь!

— Что я должен делать на ПЛ? — попробовал уточнить Федоров, с отвращением смотря на две бутылки водки, которые Соколов выставил на стол.

— Готовить экипаж по методике Савичева и отрабатывать с группой из трех водолазов навыки передвижения под водой по компасу и методику минирования судов под водой! — жестко сказал Соколов, наливая в стакан водки.

Набрав в рот водки, пополоскал ею зубы и выплюнул снова в стакан, который, не мудрствуя лукаво, вылил в открытое окно.

— Граждане пассажиры! Через две остановки самый красивый и веселый город Советской России — Одесса! Просьба быстро выходить и не забывать свои вещи! Вагон не трамвай — ждать не будет! — громогласно объявил здоровенный рыжий проводник-одессит, всю дорогу сыпавший одесскими шутками и прибаутками.

— Хороший парень — наш проводник! За всю дорогу не подсадил к нам ни одного пассажира! И кипятком снабжал весьма регулярно! — оценил Федоров условия поездки в купейном вагоне, снимая пижаму.

— Мы с тобой путешествовали в этом поезде, как в СВ![42]И это мне обошлось в кругленькую сумму, а не «доброта» одесского проводника, который отнесся к нам, как к родным братьям! — пояснил ситуацию Соколов, кидая Федорову новые флотские брюки.

— Весьма признателен, ваше благородие! — шутовски поклонился Федоров, надевая предложенные брюки.

Голландку и бушлат за длинную дорогу Федоров вычистил до первозданного состояния, как и ботинки, которые сияли, как новенькие.

— Оборзел ты, старшина, до невозможности! Разленился! Нет на тебя старорежимного фельдфебеля, который погонял бы товарища старшину по хорошему плацу часов десять прусским шагом![43]

— Что я вам плохого сделал, товарищ капитан второго ранга? Я каждый день и медитировал, и отжимался, и присаживался, и даже занимался с вами тренировками по системе Ознобишина! — делано плаксивым голосом заныл Федоров, смотря, как Соколов придирчиво просматривает его сумку, откладывая в сторону немецкий компас, старый комплект формы номер три и желтую робу. Немного подумав, Соколов отложил десяток банкнот и сунул в карман брюк Федорова. Остальные деньги без зазрения совести положил в свой карман.

На вопросительный взгляд Федорова пояснил, кивая на вещмешок:

— Тебе, старшина, по штату не положено иметь все эти дорогие вещи. Дашь адрес, и я отправлю все это к тебе домой!

— Жалко, товарищ капитан второго ранга! — протянул Федоров, прекрасно понимая, почему Соколов так говорит.

— Придешь в новую команду, обязательно просмотрят все твои вещи. И если наличие компаса, часов и некоторой суммы денег еще можно объяснить, то вот присутствие дорогой гражданской одежды моментально вызовет не только вопросы со стороны каптерщика, но и пристальное внимание как командования подводной лодки, так и соответственно офицеров Особого отдела!

— Еще жальче стало! — протянул Федоров, внимательно смотря на капдва.

— Жалко у пчелки, товарищ старшина! — чуть повысил голос капдва, складывая мокасины в сумку Федорова.

— Слушаюсь! — вспомнив все флотские правила, коротко ответил Федоров, присаживаясь к столу.

Быстро написав почтовый адрес, Федоров подпер рукой голову и уставился в окно, за которым проплывали пригороды большого города.

«Интересно, Одесса больше Владика или меньше? Сколько же здесь живет народа? — размышлял Федоров, смотря, как после остановки поезд медленно тронулся, оставляя за собой еле освещенный перрон, на котором стояла одинокая фигура дежурного по станции.

«Какой станции? Половину страны проехали, а что я видел? Вокзалы, убогие домишки, которые что во Владике, что в Сибири практически одинаковые, за исключением мелких деталей и отсутствия китайцев и японцев, рынок и баню в Омске, и больше ничего!» — пожалел себя Федоров, поправляя бескозырку на голове.

— Постели сдавать! — гнусаво пропел проводник, дважды стукнув металлическими ключами в закрытую дверь.

«Дверь была полуоткрыта перед станцией. Почему сейчас дверь закрыта?» — спросил сам себя Федоров по извечной привычке водолазов говорить сам с собой.

Повернув голову, Федоров внимательно осмотрел купе. Кроме него, в купе больше никого не было. Как, впрочем, сумок, записки и недопитой бутылки водки.

— Вот Соколов сквалыга! Водку, и ту забрал! Не мог мне оставить! — вслух выдал Федоров, снимая простыни с постели и начиная их аккуратно складывать.

— Не надо этого делать! Я все равно каждую простыню и наволочку разворачиваю и проверяю! — посоветовал проводник, возникая в дверях. От проводника явственно попахивало водкой.

Теперь стало ясно, куда делась стоящая на столе бутылка с недопитой водкой.

Быстро подняв койки, Федор проверил рундуки, но, как и следовало ожидать, ничего там видно не было. Вот только парочка тараканов валялась в противоположном от Федора рундуке.

— Опять бригадир орать на меня будет! — констатировал проводник, опуская койку и присаживаясь прямо на скомканное белье.

— За что? — вяло поинтересовался Федоров, опуская свою койку.

— Денег мало принес с поездки! — выдохнул проводник, вынимая из кармана бутылку, в которой жидкости осталось едва ли одна треть.