Боевые пловцы. Водолазы-разведчики Сталина - Анатолий Сарычев

Бородач, сотворив еще два бутерброда, передал их наверх, девчонкам, которые молча приняли еду.

Поезд стал замедлять ход, и постукивание по рельсам стало реже. За окном был виден мелкий кустарник у самого полотна, дальше шел кустарник повыше, а метров через сто стеной поднимался лес.

Появился проводник, вопросительно посмотрев на бородача, которого сразу принял за главного в купе. Щелкнув себя по горлу указательным пальцем, бородач показал три пальца и как-то непонятно покрутил пальцами.

— Через час после прицепки! — теперь уже словами ответил проводник, переходя в следующий отсек.

С правой стороны появился заброшенный путевой домик и остатки платформы с неожиданно хорошо сохранившимся дощатым щитом, на котором пламенела надпись «20-я верста».

— Сейчас наши вагоны перекинут на широкую колею и прицепят к московскому поезду! — возвестил бородач, неподвижно смотря перед собой.

Возникший проводник беззвучно сделал шаг вперед, остановился перед столом и выгрузил на него две бутылки с китайскими иероглифами на этикетке.

«Хотя почему китайские? Может быть, японские или корейские?» — прикинул Федоров, внимательно смотря на лицо бабищи, которое после двух стопок водки как-то подтянулось и облагородилось.

— Расскажите, Мария Ивановна, о станции, на которую мы едем, — попросил бородач, наливая в рюмки желтоватую жидкость.

— Только что промелькнули остатки двадцатой платформы, из-за которой до революции чуть не началось восстание аборигенов[40].

История разъезда Озерный Ключ началась двадцать седьмого марта одиннадцатого года, когда по просьбе местных землевладельцев и крестьян была построена платформа «Двадцать четвертая верста». Тогдашний владелец Сучанской ветки, общество КВЖД, поставил условие, чтобы местные жители содержали платформу за свой счет, с ежегодным текущим ремонтом, уборкой, освещением, колкой льда, подсыпкой песка и наймом сторожей. Плата за проезд до ближайшей станции взималась железной дорогой, как за полный перегон между станциями Шкотово — Новонежино.

— Как много вы знаете! — льстиво воскликнул Федоров, действительно восхищенный знаниями бабищи, пардон — Марии Ивановны.

— Мама уже семь лет работает библиотекарем в узловой библиотеке! — пискнула с верхней полки белобрысая девчонка.

— Цыц, малявка! Спать ложись! — усмехнувшись, приказал бородач, передавая наверх два бутерброда с колбасой и сыром.

— Сам, дядя Миша, спать ложись! — огрызнулась вторая малявка, тем не менее принимая бутерброды.

Опрокинув еще одну рюмку китайско-японской огненной воды, Мария Ивановна продолжила рассказ:

— Экономическое значение разъезда Озерный Ключ скачкообразно возросло в четырнадцатом году после появления рядом с разъездом крупных угольных копей.

В семнадцатом году очень активно функционировал полустанок «9-я верста», который располагался вблизи угольного рудника. Там были установлены один станционный домик и типовой железнодорожный сарайчик, не говоря о платформе.

— Откуда вы так много знаете? — восхитился Федоров, подливая в рюмку Марии Ивановны желтоватую жидкость.

Сам Федоров, только пригубив шибающую сивухой жидкость, отставил стакан в сторону.

Соколов тоже не стал пить, чего нельзя было сказать о бородаче и Лохматом.

Поезд снова стал притормаживать и вскоре остановился прямо в поле. Дернулся вагон, лязгнула автосцепка, и вагон куда-то повезли. Правда, недалеко. Паровозный гудок, и остановка. Снова гудок, и вагон поехал обратно.

Федоров внимательно смотрел в окно и увидел, что их вагон стоит рядом с первым. Что-то загремело в голове и хвосте вагона, стали слышны скрипы. Вагон покачнулся с борта на борт.

«Откуда качка? Мы же не в море идем, а стоим в открытом поле?» — удивился про себя Федоров, переводя взгляд на Соколова.

На лице капдва тоже отразилось удивление. А вот лица бородача и Марии Ивановны были абсолютно спокойны. Бородач вылил из бутылки последние капли и открыл вторую.

— Что там шумит под палубой? — недовольно спросил Соколов, озабоченно вертя головой.

«Мне так вертеть головой по штату не положено!» — пожалел себя Федоров, продолжая напряженно прислушиваться к странным звукам.

— В нашем вагоне меняют тележки с узкой колеи на широкую! — пояснил бородач, жестом приглашая Соколова и Федорова взять стаканы.

— Чувствую, что без очень серьезных людей здесь не обошлось! — поднял свою рюмку Соколов.

— Две недели железнодорожники пути меняли! — мотнул головой Лохматый, забирая свой стакан.

Весь вагон лязгнул и опустился вниз.

— Теперь можно спокойно ехать до самого Хабаровска! — констатировал бородач, снимая со своего левого запястья металлические часы на широком кожаном браслете.

— Держи, моряк! Это самые новые швейцарские часы с автоподзаводом![41]— широко улыбнулся бородач, другой рукой поднося стакан к широкой, заросшей черным волосом пасти.

Вагон дернулся и покатился.

Буквально через пять минут вагон остановился в чистом поле, и к нему шустро кинулись люди, обвешанные со всех сторон мешками и сумками. Десять минут, и в поле не осталось ни одного человека. Зато в вагоне людей набилось как сельдей в бочке. Вот только в купе, где сидел бородач, не зашло ни одного человека.

Соколов опустил вниз левую руку, на которой Федоров увидел наручные золотые часы.

«Капдва мышей не ловит! Снял с бородача золотые котлы!» — отметил Федоров, не чувствуя ни зависти, ни злобы. Одну только усталость и желание бухнуться на койку и заснуть.

— Ты совсем плохой, старшина! Ложись на второй ярус, и отбой! — шепотом приказал Соколов, помогая застегнуть на левом запястье только что подаренные часы.

Через двенадцать часов, которые Федоров беспробудно проспал на второй полке, Соколов тряхнул за плечо и негромко сказал:

— Сейчас все спят. Вагон полностью перепился, и нам пора идти на свои места. Ничему не удивляйся!

Федоров широко открыл глаза и увидел стоящего в изголовье капитана второго ранга, одетого в форму торгового флота, с капитанскими нашивками на рукаве черного кителя. От Соколова на версту разило сивушными маслами, острым перцем и еще чем-то противным, названия которому Федоров не знал.

— У меня есть пять минут, чтобы сбегать в гальюн? — мотнув головой, спросил Федоров, внимательно смотря на одутловатое лицо капдва с большими мешками под глазами.

— В переходе оправишься! — выдал капдва, метнувшись к ногам Федорова.