Из штрафников в разведку - Александр Терентьев

– Люди вы или кто? Что ж вы меня, как свинью, колоть собираетесь? – потерянно сказал Серый, глядя себе под ноги. – Советы он дает… Я ж какой-никакой, а человек!

– Человек?! – лейтенант дернул шеей и яростно ощерился. – Это ты человек? Да ты клоп вонючий, дерьма куриного кусок, а не человек! Такие, как ты, хуже любого скота! От лошадей и коров ничего кроме пользы, а вы? Жрете, пьете, баб тискаете… Ты за всю свою жизнь поганую хотя бы на кусок хлеба своими руками заработал, падла?! Да у тебя даже имени нормального нет – только кличка собачья. А туда же – человек он! Все. Кончай его!

«Прав лейтенант – тряпка ты, Леха Миронов! – собираясь с духом, мысленно ругал себя Алексей. – Вон, сердце как у воробья колотится и ладони холодеют. А перед тобой и в самом деле не человек – зверь это бешеный. Вот такие же, как он, жену старшины Хоменко и Ольгу, дочку, в таком же, наверное, сарае сожгли. Живьем сожгли! Они кричали, а твари эсэсовские и полицаи их из огнеметов… Старшина, я все сделаю! Сейчас сделаю… Сейчас!»

Миронов, до боли сжав зубы, шагнул вплотную к Серому, левой рукой крепко ухватил полицая за плечо, а правой, с зажатым в кулаке ножом, резко ударил приговоренного врага под ложечку. Мелькнула нелепая мысль, что не попал – настолько легко клинок пробил одежду и вошел в тело. Серый дернулся, как-то странно хакнул, и Алексей тут же почувствовал, как под левой рукой потяжелело и медленно обвисло чужое тело. Стараясь не смотреть жертве в лицо, выдернул нож и посмотрел на клинок – сталь была окрашена яркими разводами алого цвета.

– Вот и молодец! На-ка, хлебни – тебе сейчас полезно, – Прохоров протянул Алексею флягу. Миронов машинально сделал большой глоток, задохнулся, на глазах выступили слезы – спирт во фляге лейтенанта был неразбавленный. – Ты выдыхай, выдыхай… Ты все сделал правильно, даже и не думай, понял! Эх, Леха, Леха, мягкое еще у тебя сердце, а для войны надо, чтоб как сталь, как камень! Ты вот вроде и повидал уже немало, а все равно нет в тебе жесткости настоящей, мужичьей, понимаешь? Ты просто пойми и запомни: мы ведь не генералы, что в штабах сидят, в карту чистеньким пальцем тычут и чаи с коньяками попивают. У них своя работа, а у нас – своя. Мы простые чернорабочие на этой войне! Это нам достанется вся кровь, пот, грязь и дерьмо, вся пахота черная. Ну, работа наша такая! И я хочу быть в каждом из вас уверен, как в себе самом, понимаешь? Мы все – это один кулак! Крепкий и надежный… Ну, полегчало чуток?

– А вы вот так каждого… проверяете? – понимая, что лейтенант кругом прав, через силу выдавил Алексей.

– Да ты сдурел, парень! – Прохоров вдруг легко рассмеялся и хлопнул Миронова по плечу. – Где ж я вам столько полицаев возьму? Считай, что тебе просто повезло – редко кому выпадает случай вот так проверить себя на «смогу – не смогу».

– А если бы я… не смог? – нетрезво усмехаясь, спросил Лешка.

– Тогда вылетел бы из моего взвода и отправился в обычную пехоту! – уже совершенно серьезно ответил Прохоров. – Я же ясно сказал: гнилые гимназисты мне не нужны! Все, некогда нам разговоры пустые говорить – надо убираться отсюда. Дукин! Дукин, ко мне!

Дверь сарая скрипнула и в проеме появилась темная фигура. Бросив мимолетный взгляд на лежавший на земляном полу труп, Дукин буркнул что-то вроде «да тут я!» и вопросительно посмотрел на командира.

– Грузите гадов на телегу – сейчас поедем! – распорядился Прохоров. – Да прикройте их рогожей какой-нибудь или сеном. Я сейчас с хозяйкой парой слов перекинусь и приду. А вы пока все приберите – и во дворе, и здесь. Чтоб ни мусоринки лишней не осталось, понял?!

– Так точно, командир, все сделаем в лучшем виде! – без видимого усилия взваливая на плечо труп Серого, заверил лейтенанта Дукин.

Пока разведчики грузили на телегу и маскировали трупы полицаев, Прохоров подробно расспрашивал Надежду, каким путем удобнее и безопаснее добраться до станции и как отыскать там нужного человека.

– Тебе, конечно, было бы лучше исчезнуть вместе с ребятишками на недельку, – уже прощаясь, чуть виноватым тоном сказал лейтенант, – но ты говоришь, некуда вам… Ты уж прости, что так получилось. Если спросят, мол, не были ли они у тебя, скажи так: были, самогонки взяли и дальше поехали. А куда, мол, и знать не знаю! Трупы никто не найдет – это я тебе обещаю! И это… там, в сенях, на сундуке старом ребята вам кое-что из продуктов оставили – хлеб, консервы. Ты их подальше прибери – мало ли кто чужой увидит, расспросы начнутся, то-се… Спасибо тебе! И прощай – вряд ли когда свидимся…

– Прощай, и храни вас Господь, – Надежда вдруг всплеснула руками и метнулась куда-то за печку. Тут же вернулась и, слабо улыбаясь, протянула лейтенанту немецкую, обтянутую сукном флягу: – Гостинец вам – выпьете когда с устатку, да меня вспомянете. Ты не сомневайся – хорошая, сама гнала. Ну, беги, беги – вон твои ждут уже…

Прохоров торопливо кивнул и выбежал из дома. Через десять минут ничто уже не напоминало о случившемся на хуторе – только из леса доносился затихающий размеренный скрип тележных колес.