Тотальная война - Олег Маркеев

— Вот уж не думала, что мы кому-нибудь интересны. — Ее губы тронула грустная улыбка.

Арина Михайловна принадлежала к немногочисленной когорте ветеранов невидимого фронта. С каждым годом редели их ряды, становилось на одну изломанную, но честно прожитую судьбу меньше, и вместе с ними, крепкими стариками и седыми старушками, что-то очень важное уходило из жизни. Они прятали костюмы, густо увешанные наградами, в шкафах, а боль глубоко в сердце. И не их вина, что они пережили страну, которой преданно служили и искренне любили.

— Может, помянем, ты не против? — Арина Михайловна неуверенной рукой потянулась к холодильнику.

— Конечно, — кивнул Максимов.

На столе появилась запотевшая бутылка «Гжелки», тарелка с ломтиками ветчины и миниатюрные стопочки.

— О Раечке можно вспомнить только хорошее, — помолчав, сказала Арина Михайловна.

Выпили молча, не чокаясь. Максимов вместо закуски глубоко затянулся сигаретой. В горле запершило от крепчайшего табака.

— Вот этого ты точно не знаешь… О таком не пишут. — Арина Михайловна вновь прикрыла ладонью глаза. — В шестидесятых Раечка работала нелегалом в Парагвае. Центр послал связного, а он оказался законченной сволочью. Сразу же по прибытии побежал в контрразведку. Сдал всех, кого мог. Под контролем вышел на контакт с Раей. Передал посылку, побеседовал с мужем, поиграл, подлец, с детьми. А наутро всех арестовали. Рая с девятимесячным малышом и пятилетней дочкой полгода провела в тюрьме. И никого не выдала.

Максимов сжал в пальцах хрустальную стопку так, что острые грани впились в кожу.

— А с этим гадом что было? — спросил он.

— А ты бы что сделал?

Максимов разжал пальцы, поставив стопку на стол и чиркнул ладонью по горлу.

— Такому благородному делу не жалко и жизнь посвятить, — добавил он.

— Ну, жизнь — это чересчур долго. Через три года в маленьком отеле в Вирджинии он уснул в ванне. И не проснулся. Говорят, инфаркт случился, — потупилась Арина Михайловна.

— Есть бог на небе, — сказал Максимов. — А на земле те, кто ему помогает.

Арина Михайловна посмотрела на него так, как старенькие учительницы смотрят на повзрослевших учеников. Максимов понял, что только что выдержал какой-то очень важный экзамен.

— Ты посиди немножко один. Мне собираться пора. — Арина Михайловна встала. — Похороны завтра, а сегодня помочь надо. Хлопоты, сам знаешь… Все из рук валится, а надо стол накрыть.

— Да, да, конечно.

Максимов передвинулся к окну. Судя по всему, вечерняя активность во дворе сохранялась в пределах нормы: детишки посыпали друг друга песком в песочнице и болтались на качелях так, словно сдавали нормативы для зачисления в отряд космонавтов. Их разновозрастные мамаши судачили о своем, о женском, бросая тоскливые взгляды на гараж-«ракушку», у которого мужская половина двора устроила сбор средств на вечернюю порцию спиртного. Первая смена блюд ежедневного банкета на свежем воздухе уже состоялась: низкий покосившийся столик украшали пустые бутылки и растерзанная на газетах закуска. И выгул собак уже начался. Первым, как водится, вывалился во двор алкоголик дядя Коля. Сейчас он уже подпирал собой высохшую березку, а его полоумный доберман нарезал круги по окрестностям, облаивая всех подряд. Все шло раз и навсегда заведенным порядком. И никакой паники по случаю обнаружения бесхозного трупа не наблюдалось.

В коридоре раздался тупой удар и следом за ним оглушительный рев кота. Это Че Гевара воспользовался тем, что Максимов отвлекся, и вцепился в хвост Гринго, пытаясь оттащить его от миски. Кот скреб по полу когтями и шипел от боли и обиды.

Метко брошенная баранка восстановила справедливость. Че разжал клюв и ошарашено стал трясти контуженной головой, хохолок при этом никак не хотел становиться в вертикальное положение, то и дело заваливался на бок. Гринго метнулся в комнату и уже оттуда послал врагу непечатную тираду на кошачьем языке. Че Гевара сначала потыкал клювом баранку, потом уставился на Максимова зло блестящим глазом. Хохолок все-таки встал в боевое положение, и попугай всем видом показал, что за оскорбление он будет мстить, причем немедленно.

— Даже не думай! — предостерег его Максимов, показав кулак.

Попугай, вопреки сложившемуся мнению, оказался птицей умной. А может, вспомнил предыдущие короткие и жесткие расправы. Сразу же напустил на себя независимый вид и вразвалочку пошел в комнату. Длинный хвост скрылся за поворотом. Почувствовав себя в безопасности, Че громко захлопал крыльями и проорал:

— Венсер-р-ремос![18]

— Ага, размечтался, — оставил за собой последнее слово Максимов.

За окном все еще не разразилась буря. Максимов чувствовал, как уходят последние секунды до первого крика. А потом начнется культурно-развлекательная программа с участием следственной бригады. Бытовуха в их дворе случалась регулярно, но незнакомца с пулевым ранением на памяти Максимова еще не находили. Надо думать, такого информационного повода выпить и поорать соседи не упустят.

«С киллером поговорить не удалось, это — минус. Хотя какой от него толк, такой же одноразовый, как и его пушка. Не я, так заказчик сегодня же зачистил бы… Плюс в одном — на добивание они сейчас не пойдут, не хоккей все-таки. Пока будут выяснять причину провала, пока спланируют новый заход, пройдет не один час. Но от греха подальше не помешает исчезнуть до утра. Качественно исчезнуть», — решил он.

Достал сотовый, набрал номер.

— Привет, это я. Если есть желание пообщаться, подъезжай в гараж. Через сорок минут.

Желание у абонента было таким, что у Максимова заложило ухо от радостного крика, вырвавшегося из трубки.

«Детская непосредственность». — Он покачал головой и отключил связь.

Вошла Арина Михайловна, успевшая переодеться в скромный темный костюм.

— Так, я уже готова. Больше не будешь? — Она указала на бутылку.

— Нет, спасибо.

— Странно, пьешь мало, здоров, умен — и до сих пор свободен. В смысле, не женат.

— Поэтому и свободен, что не пью, здоров и голова работает, — попробовал отшутиться Максимов.

Единственным недостатком общения с Ариной Михайловной было то, что она всячески пыталась устроить его личную жизнь. Уже не раз он заставал у нее очередную ученицу, как бы случайно задержавшуюся после занятий. И тогда приходилось степенно пить кофе и вести непринужденную беседу под многозначительные взгляды Арины Михайловны. Знакомства продолжения не имели, но резервы молодых лингвисток казались неисчерпаемыми, число кандидаток на руку и сердце Максимова не убывало. Складывалось впечатление, что Арина Михайловна продолжает сватовство из чисто спортивного интереса.

— Сейчас ажиотаж спал, кто хотел, тот поступил. Думала, до октября отдохну. Но знакомые просили позаниматься испанским с одной девочкой. Приличная, умница, из хорошей семьи. — Арина Михайловна выжидающе посмотрела на Максимова.