Разрешение на жизнь - Михаил Климман

Поиски с другого конца тоже ни к чему пока не привели. Из оставшихся по списку Найта двух Кольцовых и одного Козлова найти удалось двоих. Оба оказались, слава Богу, живы и никакого отношения к делу не имели, потому что один тридцать лет назад действительно работал в мидовской системе, но – в Москве, шофером, а второй в это же время что-то не очень понятное делал в Алжире.

В сухом остатке остался один Кольцов, который уехал в гости к младшему сыну в Армавир и должен был вернуться к середине апреля. Плюс размышления о том, почему неведомый убийца прекратил свою деятельность одновременно с отъездом Найта. Здесь здравых мыслей никаких не было. Были одни лишь предположения.

Например, неведомые конкуренты нашли то, что искали, то есть – шахматы. Тут, правда, восставала Женина интуиция. Он шкурой чувствовал, что дело не кончено, что еще рыть и рыть до золотоносного пласта…

Или они решили отступиться и махнуть рукой. Тоже неправда – положив столько человек и фактически изгнав из страны Найта, бросить все и отправиться на речку с бабами и шашлыками? Вряд ли… Исходя из того, что Гуру знал о ментах и блатных (а судя по жесткости почерка задействованы были или те, или другие, а возможно, те и другие в одном лице), отступиться в середине они могли только по чьей-то команде. Значит, по команде сменили тактику. Но почему?

Информацию от своего «лейтенанта», так он дразнил подполковника Панафидина за бесконечное сидение только с двумя звездами на погонах, он уже получил, осторожные расспросы среди «деловых» дали довольно куцые сведения. Действительно, какие-то ребята водили по Москве длинного иностранца и даже шмонали его номер в гостинице, но кто и что, никто с ходу не сказал, а вдаваться в более подробные расспросы было опасно. Гуру на всякий случай внимательно последил несколько дней, но хвоста за собой не обнаружил и малость поуспокоился.

Идти второй раз ни к Панафидину, ни к знакомым ворам он не хотел, потому что это почти автоматически означало дележ, а Женя хотел во всем разобраться сам. И азарт был в этой ситуации важнее денег.

Гуру страшно злился на себя, потому что до недавнего времени не мог, как ни старался, придумать что-то небанальное, свое. Он ненавидел, когда мозг отказывался честно работать и выдавал только стандартные, штампованные решения. Но все-таки одну неплохую идею он высидел.

Один его приятель по кличке Счастливчик, с которым они познакомились лет двадцать пять назад на «дурке», где Гуру косил под «шизу», чтобы при «пожаре» заменить срок на зоне на спецбольницу, а тот честно лечился от маниакально-депрессивного психоза, выдал тогда симпатичную теорию. По его мнению, мы, девяносто процентов населения, живем так, что замечаем только знакомое, стереотипное, то есть узнаем, а не познаем. Потому что, начиная с детства, быстро нарабатываем немногочисленные стереотипы поведения, то есть практически реагируем, как животные, только на более высоком культурном уровне, но механизм по большому счету не отличается. Для того чтобы воспитать в себе или в своих детях личность, надо научить себя или опять же их видеть жизнь такой, какая она есть, а не выхватывать из общей картины что-то привычное и известное.

А для этого со стереотипами надо обходиться очень жестко – ломать их, взрывать изнутри, ставить себя и других перед нестандартными ситуациями. Именно это Гуру и собирался в ближайшее время проделать.