Штрафники вызывают огонь на себя. Разведка боем - Роман Кожухаров

Все это пронеслось в памяти Андрея, когда он помогал грузить раненых в подводу. Надо ж так, по-глупому: из таких ситуаций выходил Петро невредимым, а тут разворотило мужику грудь, что называется, на ровном месте, во время позиционного обстрела. Да, от судьбы не уйдешь. Одна надежда на то, что, как сказал неунывающий Нюня, – Петро упертый, что кремень, поэтому так просто, дыркой в легких, его костлявая не возьмет.

Военфельдшер Анна Макаровна Лозневая порывалась сопровождать раненых, но санитары ее отговорили. Во-первых, она тут, возле позиций, нужнее, потому как немцы своих минометных закидонов прекращать и не думали. А, во-вторых, как резонно заметил ездовой Вася, одно место на дороге не валяется, и лучше еще одного раненого в сторону медсанбата пристроить.

Анюта быстро и сразу с доводами согласилась, как-то странно – затуманенно – глянув в сторону Андрея. Тут ее зоркое и красивое медицинское око и заметило кровь, запекшуюся довольно приличным пятном возле правого уха Аникина.

– Товарищ младший лейтенант… – окликнула она.

– Да, товарищ военфельдшер… – почему-то суше, чем хотел, отозвался Андрей.

– Вы что, ранены? – В ее голосе прозвучало нескрываемое беспокойство.

Почему-то от этого у Андрея в груди стало еще теплее. Сердце стало колотиться часто-часто. Неужели она о нем беспокоится? Аникин вдруг почувствовал такой прилив сил, что прикажи ему Шибановский сейчас в одиночку взять штурмом немецкий опорный пункт, он бы, не задумываясь, побежал его захватывать.

– Да так, пустяки… – небрежно, сплевывая на промерзшую землю, ответил Андрей. Он постарался принять как можно более раскрепощенную позу. А в это время внутри у него все клокотало.

– Знаю я ваши пустяки… – сурово отрезала Анна. – Вчера вон принесли агитатора. Сознание потерял. Оказалось, ранение мягких тканей, третьего дня пуля чирканула. А он никому не сказал, спиртом, говорит, смазал. Вот и смазал. Заражение крови. В бреду отправили в госпиталь. Температура – сорок…

– Погодите, агитатора… Это Кайнарского, что ли? – переспросил Аникин. Он про это ранение еще не слышал. Кайнарский был правой рукой комиссара Зворыкина, ревностным реализатором его идей и чутким репродуктором его мыслей. Теперь, выходит, замполит своего репродуктора лишился. Вроде и жаль человека, а все же спокойнее стало на душе. Меньше народу теперь будет в минуты отдыха на привале мозги засорять.

– Ну да, лейтенант Кайнарский… – пояснила военфельдшер.

– Ага, наш Левитан, – почему-то со смехом, уже усевшись на повозку и взяв вожжи, подхватил тему Вася. – Пуля ж ему по самой пятой точке прошлась.

Вот Левитан и постеснялся за медицинской помощью обращаться. Самолечением занялся.

Нюня захохотал так, что чуть не кувырнулся с телеги.

– Так вы че, Левитана, на животе перевозили, ранением кверху? – давясь от хохота, прохрипел он и тут же зашелся от нового приступа неудержимого смеха.

Так, под неумолкающие раскаты хохота и стоны раненых, подвода и отправилась по накатанной танками грунтовке в медсанбат.