Огненный торнадо - Андрей Негривода

Тычок кулаком под лопатку Игоря и дружный взрыв смеха были тому подтверждением.

– Это все, чем вы там больше недели занимались, пока мы здесь узкоглазых плющили? – хитро прищурился Батя.

– Ну, еще там кое-что, по мелочи, – подал голос Бандера. – Удвухсотили тридцать шесть «духов», плюс караван-баши Бека…

– Базу с заводиком и кучей дури запустили на орбиту, – продолжил Змей.

– И вытащили из зиндана семнадцать рабов, – закончил Бай.

– Совмещали приятное с общественно полезным? Так я понимаю?

– Так точно!

– У-ух, анархисты!!! – Батя хлопнул Филина по груди ладонью и… Разинув рот, смотрел на упавшего навзничь Андрея и захлопотавших над ним Медведя и Муллу.

– Не понял?

– Вот, – Бандера протянул полковнику бронежилет Филина, на котором в четырех местах были видны пулевые отметины и погнуты титановые пластины.

– Ты какого фуя молчал?! – заорал Батя на Медведя. – Ну-ка грузите его в «таблетку»! Бегом! Кто был рядом?!

– Я, Батя, – отозвался Бандера.

– С какого расстояния лупили?

– Близко. Метров двенадцать-пятнадцать. Ему еще повезло, что двухрядный «лифчик»[7]был. Да и тот насквозь… Броник только и остановил…

– Да у него, наверное, все ребра сломаны, вашу мать! – Батя поддерживал носилки с уже пришедшим в себя Андреем. – Быстрее, засранцы, бегом!!!

– Что за шум, а драки нет? – подал голос Филин.

– Я те дам шум! Почему не доложил?

– О чем?

– О ранении!

– Так ведь нет же ранения!

– Пижон! Вот когда селезенку высрешь, тогда и поймешь – было ранение или не было! – Батя разозлился не на шутку, и Андрей предпочел промолчать… …Тут же, на аэродроме, в развернутом полевом госпитале в присутствии Бати Филина осматривал майор-военврач.

– Ну, что у него?

– Молодой человек, а вы часом родились не в шубе и валенках? – пробормотал озабоченно эскулап.

Торс Филина был разукрашен четырьмя огромными лилово-красными, с кровоподтеками, синяками.

– М-м-да! Ну, что же, – протянул майор. – Сломано всего-то одно ребро. Внутренние органы не пострадали. Хотя удар был очень сильным. Гематомы пройдут, со временем. Еще одно ребро с трещиной. Повезло, одним словом, чрезвычайно!..

– Вы его к себе берете?

– Конечно! Сделаем тугую повязку на грудь и на несколько дней в койку – ему просто необходимо отлежаться!

– Батя!.. – подал голос Филин.

– Молчать! Медицине виднее. Группа задачу выполнила, даже перевыполнила, так что не хрен тебе по расположению шарахаться. Пять дней лежать! Так, доктор? – Батя обратился к майору и, увидев, как тот согласно кивнул, продолжил: – Это приказ! А попробуешь нарушить – отправлю, на хрен, в Ташкент или Москву. Одного отправлю, так и знай, без группы!

Батя покинул палатку, не переставая что-то возмущенно бурчать.

Здесь, в полевом госпитале, Филин узнал о судьбе своих друзей: Ганса и Дока. Их доставили на «вертушках» 25 января. А принимал их все тот же майор. У Дока действительно были разорваны связки голеностопа, и он отделался гипсом. А вот с Гансом было сложнее. Майор сделал ему операцию, но в полевых условиях этого было явно недостаточно. В общем, улетели ребята в Москву долечиваться в госпитале Бурденко.

Лежать без дела Андрей не мог. Поэтому и слонялся туда-сюда, помогая, по мере своих сил, санитарам и медсестрам. То воды поможет поднести, то грязное, окровавленное белье донести до прачечной. Его гнали отовсюду, невзирая на то, что офицер, и просили не мешать и не путаться под ногами. Но Андрей все равно придумывал себе посильную работу. Деятельная натура и постоянное беспокойство о своей группе не давали ему покоя, раз за разом выгоняя из палатки. Да и стыдно было Филину – вроде бы здоров с виду, а рядом лежали раненые мальчишки-солдатики. И такими глазами смотрели они на офицера, что Андрею было не по себе:

«…А они ведь думают, что я спрятался здесь! Шкурку берегу!..»

Неделю Филин донимал своего врача, майора-мучителя, как он думал, чтобы тот его отпустил.

– Рано тебе еще бегать, юноша!

– Ну не могу я рядом с этими мальчишками лежать! Стыдно мне! Как же вы не понимаете?!

– Это ты с ними на пару не понимаешь, что ранения бывают разного рода. И не зли меня, старлей! Доложу твоему полковнику, а он мужик крутой, как я понял, – улетишь, на фиг, в Москву, и все.

– Э-эх! Злые вы все!

– Ладно-ладно, потерпи еще день-другой – я тебя сам выгоню.

– Когда?

– Скоро. Отстань, старлей! – Майор делал вид, что злится на Филина, заканчивая бинтовать его грудь.

И Андрей уходил несолоно хлебавши, злясь на всю медицину на свете, на Батю и на себя, так неаккуратно подставившегося под автоматную очередь. 5 февраля на утренней перевязке майор произнес наконец-то заветные слова:

– Ну, так, молодой человек, думается мне, что пора тебя отпускать – окреп ты, старлей, немного, да и общее состояние выше среднего. Собирай свои пожитки и вперед.

– Есть, товарищ майор!!! – прогорланил Андрей.

– Пацан! Прав твой полковник – пацан и есть, – улыбнулся эскулап, прочитав в глазах Филина неподдельную радость. – Иди уже, вояка!

Через полчаса Андрей уже стоял напротив Бати, а тот, будто нисколько не удивившись, спросил с ходу:

– Пойдешь с группой?

– Конечно!

– Куда, знать не хочешь?

– По фигу!

– Хорошо!.. Пойдете в составе десантуры на городишко Фрунзе. Задачу в общих чертах я тебе поясню, а подробности – у Медведя, он уже в курсе… Вы идете на усиление к «голубым». Им удалось в этом городище заблокировать «индейцев»[8], но что-то там не пошло – те взяли в заложники местную школу и детский садик. Вместе с детьми, их родителями и учителями-воспитателями. Короче! Ситуация по нашему профилю, и, кажется, «дяди Васи» ее не очень-то контролируют – решить они ее не могут потому, что не умеют, потому, что их этому не учили… Там уже сидит Джо с одним взводом. А вы идете на усиление, скорее Джо, чем ВДВ… Ясно?

– Подробности, детали?

– Подробности у Медведя, детали у Джо. Давай, Филин, действуй и не подставляйся больше по-дурному, очень тебя прошу, – устало произнес полковник. – Если грохнут тебя там – в отряде не появляйся… …До Фрунзе добрались за полтора часа. Колонна вэдэвэшников шла медленно, и путь в неполных пятьдесят километров затянулся.