Волшебная самоволка. Книга 1. Флаг вам в руки! - Сергей Панарин

– Чучело ты нерусское, в смысле, ненемецкое! – крикнул Палваныч. – Что сказал-то?

– Х’чу хл’йту! – повторил монстр, страдая от невозможности преодолеть языковой барьер. – У! У!

– Чего?

Тролль размахнулся дубьем и шарахнул по тому месту, где только что был прапорщик. Он бы его расплющил, но в последнюю секунду Коля пожелал, чтобы Дубовых переместился ближе к Всезнайгелям.

Те воспользовались случаем и схватили Палваныча за руки.

Промазавший монстр обиделся на нечестную игру. Ударив себя кулаком в грудь, заревел.

Рев тролля, как всегда, имел оглушительный успех: люди затыкали уши и валились наземь. К счастью, тролль ограничился коротким, секунд на пятнадцать, рыком. Основные действующие лица драмы остались на ногах. Прапорщику скрутило живот, Тилль упал на колено, а из носа Страхолюдлих потекла кровь. Конные занялись усмирением испуганных лошадей.

– Черт бы тебя побрал, солдат!!! Отставить спектакль! – заорал Палваныч, глядя на неторопливо приближающегося тролля и полагая, что это подручный рядового.

– Наконец-то он вызвал своего беса! – облегченно выдохнула Хельга.

– А-а-а-а!!! – завопил за спиной Лавочкина Аршкопф, размахивая дымящимися руками. – Товарищ прапорщик, я не могу его побрать! Он жжется, как святой!!!

– Тогда сгинь с этим косорылым чудищем куда-нибудь поглубже, ядрен кретин!

Нечистый растворился в воздухе, а мгновением позже исчез и тролль.

– Хельгуша, – Палваныч грустно и любовно глядел на подругу. – Месть придется отложить. Я не имею права рисковать личным составом в невыгодном положении.

– Хорошо, Пауль. Я разочарована, но не побеждена. Мы отходим.

Коля кивнул Иоганну и Тиллю. Те отпустили прапорщика.

Колдуны и ведьмы темного ордена сняли оцепление, стали кучковаться в стороне.

Парень освободил Хельгу.

– Я в вашем распоряжении, товарищ прапорщик.

Дубовых зашагал к солдату. Уверенность в себе постепенно восстанавливалась до обычного уровня. И возросла стократ, когда Палваныч почувствовал, что говорит с дезертиром-самовольщиком на родном, русском языке!

– Ты как меня сюда закинул, Энштейна обрубок?!

– Никуда я вас не кидал!

– Ага, побазарь у меня… Следующий вопрос. Где знамя и оружие?

– Автомат здесь, – Коля снял мешок, потряс и повесил на плечо. Затем расстегнул камзол, показывая красное полотнище. – Вот знамя.

– Отлично. Рядовой Скамеев, вы арестованы. Приказываю вернуть мне знамя.

– Сдаться, конечно, сдаюсь, товарищ прапорщик, но знамя вы не получите ни в коем случае, – извиняющимся тоном проговорил парень. – И я Лавочкин, елки-ковырялки.

– Ах ты, Хейердала кусок! – заорал прапорщик, шагая к парню. – Сдал знамя, живо!

Солдат обеими руками прижал полотно к телу. Он боялся представить, чего может наворотить Палваныч с таким мощным артефактом.

Дубовых вцепился в полковую реликвию, пытаясь стянуть ее с Колиного торса. Солдат и прапорщик топтались, сопя, их заплечные мешки болтались на лямках. Автомат в Колином мешке больно долбил по ногам то солдата, то его командира.

– Отцепись! – крикнул парень.

– Сам отцепись! Вертай нас взад, на Родину, радиотехник беглый!

– Это не я!

– Так я тебе и поверил! Знамя отдай! – крикнул прапорщик и тут же получил ногой в голень. – Уй, е! Да иди ты к чертовой бабушке!

– Сам иди! – в тон огрызнулся Коля. – Домой страшно хочется, но как вспомнишь, что там такие вот Болванычи…

В этот миг они узрели за спинами друг друга раскрывающиеся воронки наподобие уже виденной Палванычем в Красном уголке. А потом воронки захлопнулись, оставив наблюдателям яркую вспышку.

Рядовой Николай Лавочкин, он же Николас Могучий, и прапорщик Павел Иванович Дубовых, он же Пауль Йоханович, Повелитель Тьмы, исчезли.

Вопреки прогнозам Тилля Всезнайгеля, конец света не наступил. Шарик не лопнул.

– Что они говорили? – спросил Иоганн.

– Наверняка древними заклятиями пулялись, – предположил Тилль. – А язык смешной, правда?

Хельга Страхолюдлих смахнула слезы со щек и скомандовала ордену дрожащим голосом:

– По метлам!

Колдуны и ведьмы покинули теплую компанию.

На поле появился всадник. Он скакал во весь опор, крича:

– Всем стоять, песье племя! Я – граф Шроттмахер! Не сметь обижать моего друга Николаса Могучего!!!..

Шпикунднюхель состроил гримасу. Ее смысл был понятен каждому: «Ну что за идиот! Он-то на кой тут нарисовался?!»