Происшествие исключительной важности, или Из Бобруйска с приветом - Борис Шапиро-Тулин

Сказать, что к истории своего города бобруйчане относились трепетно, значит не сказать ничего. Человека, который попытался бы найти малейшие нестыковки в стройном рассказе о славном прошлом Бобруйска, сразу бы перестали пускать в приличные дома. А в Бобруйске, как вы понимаете, все дома были приличными, и уровень этого самого приличия определялся не внешним видом, не достатком хозяев, не мерой их воспитанности. Приличным дом считался уже потому, что в нем проживал потомственный бобруйчанин, ведущий свою родословную непосредственно от Адама и Евы. Если бы вам пришла в голову нелепая мысль, что вообще-то люди на Земле произошли от человекообразных обезьян, и вы эту мысль неосторожно произнесли вслух, то, уж будьте уверены, ни один житель славного города не только не подал бы вам после этого руки, но попросту отмахнулся, как от назойливой мухи, прилетевшей с какой-нибудь заштатной помойки. Дело в том, что, согласно канонической версии, все люди произошли от Адама и Евы, но с одной поправкой: вначале от этой парочки произошли исключительно жители Бобруйска, а потом уже остальные гомо сапиенс, расплодившиеся далеко за пределами города. Те, кто изучал историю человечества не по всяким там мифам и легендам, а разбирался в ней исходя из подлинных фактов, должны знать, откуда, как говорят бобруйчане, у этой истории растут ноги – с головы или, извините, из другого места. Впрочем, чтобы не вступать в спор по поводу сравнительной анатомии, жители славного города пришли к выводу, что ноги растут аккурат из легендарного Эдема. А расти они начали с того момента, когда соответствующие органы, неусыпно следящие за Адамом и Евой, донесли до Высшего Начальства информацию о надкушенном яблоке, которое парочка этих бездельников сорвала с ветки запретного Древа. Разгневанное Начальство решило не откладывать наказание в долгий ящик и, дабы впредь подобное не повторялось, тотчас же приступило к написанию уголовного кодекса, первого в подведомственной Ему Вселенной.

Содеянное Адамом и Евой, согласно этому кодексу, тянуло на бессрочную ссылку, причем в районы, весьма отдаленные от райских кущ. А дальше все уже было просто. Посудите сами, если координаты пустыря, куда отконвоировали согрешившую парочку, перенести на современную Карту Мира, то даже закоренелые скептики увидят, что эти координаты полностью совпадают с географической точкой, на которой впоследствии было построено фанерное здание приемного пункта конторы «Вторчермет».

Кстати, по поводу того, какие именно выражения использовало раздраженное Начальство, послав Адама и Еву куда подальше, то есть в то самое место, ну, в общем, которое стало потом досточтимым городом, среди бобруйчан по сей день существуют некоторые разногласия. Зато все единодушно сходятся в другом: когда Адам и Ева заложили на пустыре краеугольный камень будущего Бобруйска, а затем уселись на него отдохнуть, Ева произнесла сакраментальную фразу, которая в будущем начнет пользоваться бешеным успехом практически у всех женщин. «Адам, – спросила она, потупив глаза, – ты меня любишь?» На что Адам, вздохнув и оглядываясь по сторонам, резонно ответил: «А что, у меня разве есть выбор?»

Так вот – насчет выбора. Провидение, поставленное Высшим Начальством с целью направлять жителей Бобруйска на путь праведности и милосердия, то ли невнимательно прочитало текст инструкции, то ли попросту скуки ради принялось вытворять такое, что бобруйчанам ничего не оставалось, как постоянно уворачиваться от очередного сюрприза изменчивой судьбы. Единственное, что в этих условиях оставалось непоколебимым, так это чувство горожан к власть предержащим. И, надо сказать, чувство это было не только пылким, но и абсолютно взаимным. Бобруйчане изо всех сил ненавидели разнообразные власти, испокон веку распоряжавшиеся ими, а разнообразные власти, в свою очередь, изо всех сил ненавидели подотчетных им жителей славного города.

Был, правда, случай, когда однажды между жителями Бобруйска и новыми руководителями, называвшими себя «власть советов», установилось нечто вроде нежного флирта.

– Ах, – томно вздыхали бобруйчане и под грохот многочисленных оркестров несли к ногам загадочной власти кумачовые знамена, сделанные из товарных запасов разграбленного магазина «Горелик и сыновья».

– Пусть будет «ах», – благосклонно кивала «власть советов» и милостиво разрешала петь ей осанну в ответ на туманящие взор картины будущего, старательно нарисованные восторженными энтузиастами.

Энтузиасты, в отличие от прочих смертных, получали за свой восторг вполне приличные пайки. Но однажды наступило время, когда пайков, в том числе и приличных, на всех не хватило, и туман начал понемногу редеть, рассеиваться, а когда он исчез, изумленные бобруйчане увидели такую же грязь и такое же прозябание, что и при предыдущей власти, для которой, впрочем, грабить магазин «Горелик и сыновья» было вовсе не обязательно.