Временно недоступен. Книга 2. Место перемен - Андрей Кивинов

– Ой, Настюш, – бросился он вслед Снежной королеве, – это сеструха мне подарила! Помнишь, я про нее рассказывал? Она меня с детства зайчиком называла, я же младше.

Вот так – только начнешь новую, честную жизнь, как тут же приходится врать и выкручиваться. Диалектика.

– А мама у вас зайчиха, да? С длинными ушами.

– Да клянусь! Правда! – не сдавался честный парень Золотов. – А ты что подумала? Что ты для меня командировочное увлечение?

Он подошел к ней вплотную и заглянул в глаза. Еще немного – и польются ручьи по девичьим щекам.

– А это не так?

Вместо ответа он пододвинулся еще поближе, коварно, по-партизански приближаясь губами к ее губам. Подтолкнул к кровати и аккуратно опустил. Снова на пульт.

«Чтобы славно отдохнуть, я беру с собой на юг полотенце, маску, ласты… Сиалекс!!! А что?! А вдруг?!! Сиалекс! Уверенность всегда с тобой!..»

Не всегда…

Настя вздрогнула и вскочила с кровати, смущенно поправляя цветастый сарафан.

Зайчик, понимая, что возможность упущена, выключил предательскую рекламу, встал, подошел к окну и раздвинул шторы. Обозрел открывшийся пейзаж.

Во дворе гостиницы на полотняном матрасе качелей дворовая кошка с упоением поглощала чью-то стельку, выуженную из мусорного бака.

– А хорошо здесь у вас… Практически – Турция…

* * *

В это же самое время в настоящей Турции на балкон отеля вышла другая зайчиха. Ирина Плетнева. В банном халате на голое тело. Ей повезло больше – они в номере телевизор не включали, даже пульт не помнили где лежит. И про сиалекс не узнали… Следом выполз большой заяц Деризубов. Тоже в халате.

– Красиво. Сто лет на море не был, – легкая тень романтики наползла на мужественное лицо сурового контрабандиста.

– Я тоже. Последний раз со своим ездили. Только не сюда, а в Кемер. Страшно вспомнить. Представляешь, Коль, он мне и там ухитрился изменить.

Если по-честному, то никто никому не изменял. Плетневу вообще не до этого было. Он дул пиво и играл в волейбол. Но Ирочку напрягала опасная близость от мужа нахальных волейболисток в бикини, поэтому отдых периодически разбавляли бурные сцены ревности.

– А почему терпела? – мягко поинтересовался Коля.

– Боялась, если честно… Слабой женщине трудно одной. А так хоть гнилая, но опора.

Лукавила Ирочка – никакой опоры, даже гнилой, она в муже давно не видела. Считала, что именно она для него опора. А он – просто инфантильный увалень. Но с харизмой. За эту харизму она замуж и выскочила, да и пора уже было – скоро тридцать, а штампика не имелось. Лучше быть разведенной, чем старой девой. Но не разводилась. Втянулась, если можно так сказать.

– И сейчас боишься? – оторвал от невеселых дум Деризубов.

Воспоминания о Плетневе каждый раз заставляли Колю напрягаться. Причем совсем не из-за камней. Даже если бы брюлики вернул, если бы покаялся и в ногах валялся, то все равно следовало его примерно наказать через расстрел. Чтобы не отсвечивал на горизонте, не мешал личной жизни.

– Нет, теперь не боюсь. Я с тобой рядом ничего не боюсь. – Ирина доверчиво прильнула к владельцу камней, слегка распахнув халатик.

Могущественный и грозный заяц от таких слов и от близости вожделенного тела снова громко сглотнул. Хотел затащить ее обратно в номер, на кровать и немножко утешить, почитав Блока. Но был он человеком конкретным, поэтому любил определенность.

– А зачем тогда ищешь? – хрипло уточнил он.

– В глаза хочу посмотреть, – с затаенной обидой ответила Ирина и прощебетала, – Коль, а там много камней было?

– Можно купить два таких отеля и на апартаменты останется, – проворчал Деризубов. – Стал бы я его искать из-за мелочи! Черт дернул ему поверить! Гудкова, дебила, послушал.

– Только не убивай Антона, ладно?

– Ладно.

Деризубов ощутил себя всесильным вершителем судеб – в его власти казнить или миловать. Но в то же время чувствовал, что ради этой хрупкой женщины готов поступиться принципами. Даже под угрозой потери авторитета.

– Самый большой камень – твой. Когда вернем.

Заяц Коля глядел на нее с нежностью и похотливым восторгом. Когда-то он и сам был не чужд сантиментам, да жизнь, паскуда, переломала всю романтику, как злой ребенок игрушки.

– Пойдем к морю.

– Вообще-то я моря боюсь, – призналась Ирина, на этот раз совершенно искренне, – в детстве чуть не утонула. В сети запуталась. Как русалка. Орала, как резаная, хорошо услышали, вытащили. Теперь только в бассейне, да и то у бортика.

– А ты представляешь, – радостно припомнил Деризубов – есть и у них кое-что общее, – я тоже однажды чуть не захлебнулся! В шторм решил поплавать! Гы-гы-гы…

Ирина повернулась к нему, пронзила лазерным взглядом:

– Наверно, это судьба…

И они слились…

* * *

– Когда? И что конкретно предъявляют?! Понял. Ладно, Маша, ладно… Не плачь. Держись, Маша. Пока.

Городничий Виталий Иванович Марусов, положив трубку, сразу же нажал кнопку селектора и вызвал к себе верного, но не быстрого разумом Ланцова.

Тот появился мгновенно, словно ждал под дверью. Такие способности достигаются долгими тренировками.

– Я Машке звонил, Генкиной жене! В Москву. Отгулялся Генка! В Лефортово!

– Хорошо хоть не в Бутырку. В Лефортово терпимо, – успокоил помощник.

– Издеваешься?!

– Да правда – лучше. Василь Романыч из финансового отдела как-то…

– Какая разница?! – перебил Марусов. – Главное – арестовали! Понимаешь теперь, почему этот следак носом землю роет?!

Городничий сунул руку под пиджак, потер грудь в том месте, где оглушительно билось пламенное сердце.

– Понял, что запахло, в «обратку» пошел.

Виталий Иванович отметил про себя, что Ланцов его здоровьем ничуть не обеспокоился, даже валидол не предложил, воды стакан не поднес. Значит, и руку в тревожный момент не протянет. Никому нельзя верить!

– Хрен там! Не Генка его к нам послал! Врубаешься? А чтобы реально накопал! Я эти эфэсбэшные штучки знаю… Прихватят за одно, а потом довески шьют.

– То-то он мялся, когда я его про шефа спросил, – припомнил помощник.

– Конечно! И копать будет не только по лекарствам! Это так, повод!

Да, ситуация складывалась – забавней не придумаешь. Конкуренту не пожелаешь!

– Боюсь, из-за другого все дело. – С плохо скрываемым страхом мэр взглянул на зама и тяжело опустился в кресло.

– Из-за чего? – напрягся Ланцов, вместо того чтобы поддержать подельника по распилу бюджета.