Господин барон - Михаил Дулепа

Впрочем, это даже лучше.

— Дамы и господа! Леди и джентльмены! Граждане Республики! В этом зале выставляется вещь, некогда украденная у народа эсков! Веками коронованные угнетатели хранили реликвию, не давая простым людям прикоснуться к частице собственной истории! — Служители стали просачиваться мимо посетителей ко мне. Старичок в спецовке, проходя за моей спиной, сунул мне в руку металлический кубок и куда-то испарился. — Друзья! Поднимаю этот бокал за всех малых, несправедливо угнетаемых сильными! Эта Чаша не пуста! Она преисполнена гневом на тех, кто жадно хранит в своих подвалах чужое добро! Реликвии народа должны принадлежать народу! Пусть будет набита до отказа алчная пасть, щедрость наша не знает границ! Да здравствует Эскенланд!

— Да здравствует Эскенланд! — и в воздух поднялись двадцать точных копий Чаши, розданные еще на площади. Два десятка человек сделали вид, что пьют из пустых кубков, а в следующий момент где-то в коридоре запищала сигнализация, показывая, что одну из витрин пытаются вскрыть. Это было последним толчком — на меня кинулись! Я спокойно отступал, прячась за своими подельниками от пытающихся вцепиться в меня охранников, а над головами последних под визг сигнализации бабахали, осыпая праздничным конфетти, хлопушки, розданные из расчета пять штук на участника, и летали полоски серпантина.

Наконец, минуты две спустя, под аплодисменты собравшихся меня «арестовали». Повязали добра молодца — но вежливо. На пол не валили, ногами не пинали, только нервно сбрасывали все новые и новые нити серпантина, которые щедро раздавала моя спутница-революционерка. В процесс втягивались все новые и новые посетители музея, пока меня тащили по коридорам я услышал на разных языках штук пять разных версий происходящего. Основная, как я и предполагал, заключалась в том, что какая-то группа устроила флешмоб протеста. Ну, если Элепар сотоварищи не подведет, то…

— Вы ничего не хотите сказать?

— Простите? — Я дернулся, просыпаясь, и посмотрел на сидящего передо мной чиновника. — У вас тут так уютно, задремал. Вы не повторите?

— Повторю. — Он снова собрал листы, снова подбил их, выравнивая, но, слава богу, не стал читать заново. — Вы ничего не хотите сказать по произошедшему в музее?

— А там что-то было? Меня, наверное, увели раньше, чем это самое — произошло. Что случилось-то?

Полицейский присмотрелся к моей физиономии, сделал какие-то заключения для себя и соизволил наконец предъявить претензии:

— Насколько нам известно, вы готовили похищение кубка из экспозиции сокровищ испанской короны.

— Похищение? О нет, я готовил массовое выражение протеста против кражи, да, но само преступление было совершено еще при Карле Девятом, когда реликвию эсков выкрали оккупанты.

— И вы не собирались украсть экспонат?

— Увольте, неужто я выгляжу идиотом? Среди бела дня, на глазах у десятков людей?

— В ваших вещах обнаружены планы музея!

— Это преступление?

— Это отягчающее обстоятельство!

— Отягчающее обстоятельство чего? Ну хорошо, признаюсь… — он напрягся. — Я в самом деле планировал вызвать некоторый общественный резонанс, привлекая художественной инсталяцией внимание к факту незаконного владения частными титулованными лицами общественной реликвией. В конце-концов уж не гражданам прекрасной Франции объяснять, к чему может привести произвол коронованных особ!

Чиновник поморщился, стоящий у двери полицейский еле слышно хмыкнул.

Взяв из лежащих перед ним бумаг мои документы «серый» вздохнул, показывая свое неколебимое терпение:

— Хорошо, начнем с начала. Александр Никола… евитч Могиля.

— Могила.

— Пусть так. Что вы делаете в Париже?

— Прибыл по личным делам. Бизнес, немного туризма. Искусство.

— Мгм… хорошо. Вы, я вижу, прибыли в Федерацию месяц назад? С какой целью?

— Работа.

— Ага! У вас нет разрешения на работу в Евросоюзе!

— Формально — нет, конечно. Только это не работа, скорее нечто среднее между долгом и обязанностью.

— Обязанность грабить музеи?

— А что, кто-то кого-то ограбил?

— Это мы и выясним!

— Понял, понял. Значит, пока ничего не известно?

— Нам известно все, что следует знать! По какой причине вы оказались на экспозиции?

— Любопытство и чувство долга.

— Мы здесь не шутим! — Чиновник даже стукнул по столу. — Вы арестованы на месте преступления!

— Так я уже арестован?

Он пощелкал мышкой, что-то ища в компьютере, а потом «добил»:

— Ну, для вас это не новость? Вы уже были под следствием и провели немало времени в тюрьме!

— Это была политика.

— Все так говорят!

— А вы проверьте. Я арестован по делу, связанному с господином Михайловым, а он у вас признан узником совести.

Точно. Его до сих пор держат, ждут, пока эта самая совесть проклюнется и он хоть половину награбленного вернет.

— Ну-ну. У нас тут не любят рецидивистов! Советую сразу помочь следствию, это вам зачтется!

На вопрос, арестован ли я, он так и не ответил. Пока все идет как и планировалось… но это не надолго.

Чиновник, ища к чему придраться, поковырялся в пакете с отобранным у меня имуществом и радостно вытащил складник.

— Это нож!

— О, вы совершенно правы. Это нож.

— Вы всегда носите с собой оружие?

— Нет, я ношу нож как любой нормальный мужчина.

— Так-так… он оскорбил меня, назвав ненормальным! — Последнее было сказано к стоящему у двери полицейскому.

— Просто констатировал факт.

— Почему вы носите нож?

— Мне положено это делать. Видите ли, сообразно традициям моего народа… — Следующие пять минут я вываливал на француза все, что помнил из одной любопытной книжицы, стараясь поменьше гнать отсебятины. — Таким образом поединок чести на кинжалах требует кинжала. Вот я и ношу с собой нож.

Чиновник даже потряс головой. А что он думал, не ему одному дано людей грузить! Хотя слабоват, слабоват. Или время тянет. Как я.

За дверью тем временем нарастал шум. Мельком глянув на часы я удивился, нанятые мной журналисты должны поднять его только через сорок минут, а тут явно кто-то чего-то требовал, а иногда в речи мелькало «могила». Наконец дверь открылась и к нам зашли сразу несколько человек. Одного я точно знал и меньше всего ожидал здесь встретить.

Роже де Нюи, во всем блеске своего золота, с приветливой улыбкой слегка поклонился.

— Рад снова вас видеть, господин фон Гравштайн!

— Гравштайн? Это ошибка, он не…