Семейная книга - Эфраим Кишон

Со временем мы смогли хорошо ознакомиться с нашей собакой. Мими зарекомендовала себя как симпатичный карликовый шнауцер с некоторым пренебрежением к правилам гигиены. Однако с течением дней у нее обнаружилась одна слабость, несколько неудобная для описания: сексуальная озабоченность.

Это стало особенно ясно летом, когда Мими начала проявлять противоестественный интерес к собакам противоположного пола. То есть она вдруг обнаружила, что они существуют. Время от времени Мими подскакивает к окну, вся — внимание, виляет обрезанным хвостом, да еще к тому же издает глухие вздохи сомнительного содержания. А на улице, к общему удивлению, вертятся все псы округи, смотрят в окно и тоже чего-то хотят. Зулу, к примеру, даже залез на наш балкон и попытался сдвинуть ставни…

Драгомир разрешил эту загадку.

— Ну что вы так волнуетесь, — сказал он жене, — у собаки течка.

— Что, — переспросила жена, — что течет?

— Куци-муци, — объяснил Драгомир, — две собачки — восемь ног.

Он имел в виду размножение.

В конце лета в городе наступила пора течки. Мими восприняла зов плоти, дабы с нежностью отреагировать на него. Даже дети поняли, что у нашей собаки кризис.

— Папа, — спросил Амир, — почему Мими так стремится выйти к собачкам?

— Сын мой, она хочет поиграть с ними.

— А я думал, что они хотят спариваться.

Вообще-то он сказал другое слово. В любом случае, нехорошо так выражаться в приличном доме, даже если это факт жизни.

Ухажеры в нашем дворе размножались с такой скоростью, что выходить из дому приходилось с метлой, дабы расчищать себе путь. Псы начали прыгать через ограду нашего сада и танцевать на подоконнике перед Мими, пытаясь обрести утраченный рай. Мы со своей стороны, пытаясь бороться с бандами опьяненных любовью, поливали их струями воды и натягивали перед входом в сад ржавую проволоку, однако ухажеры сжирали ее в мгновение ока. Нам пришлось кидать в Зулу камнями, но он кидал их обратно. А Мими, эта драгоценность, красовалась все время в окне, как какая-нибудь кукла в витрине, и прямо-таки разрывалась от эротических устремлений.

— Папа, — сказал Амир, — может, пусть разок прогуляется?

— Нет, — сказал я смышленому ребенку, — в мире и так хватает собак.

— Но она прямо-таки умирает, так ей хочется выйти…

Он снова сказал это слово.

— Нет, — настаивал я, — пусть думают, что она замужем. Пожалуйста, никаких гуляний на стороне.

Однако инстинкты уже разгулялись. Псы на улице составили мужской хор и стали играть друг с другом в догонялки, а Мими из окна приветливо помахивала им. Положение действительно становилось критическим. Наша дурочка не ела, не спала, а только мечтала о соитии двадцать четыре часа в сутки. В эти дни хвост ее превратился в настоящий метроном. Вся она была воплощенным стремлением выполнить заповедь «плодитесь и размножайтесь». Мнение жены по этому вопросу было однозначным:

— Проститутка!

Однако нам было ясно, что всему виной поразительная красота нашей Мими. Просто красотка, тут и говорить нечего, с карими глазами и белоснежной шубой. На последнем заседании мы решили вырвать несчастную из когтей разврата и снять ее сексапильную шубу путем пострига. Это было тем более актуально, если учесть, что на дворе стояло пылающее лето.

Мы тут же связались с фирмой, которая этим занимается, и на следующий день у нас появились два специалиста. Они распинывали в стороны участников мужского хора, дабы проложить себе путь к дому. Прорвавшись, они забрали Мими с собой. Та сражалась, как молодая львица, но в конце концов ей пришлось подчиниться террору. Ее повезли на север под отчаянно восторженные возгласы множества обожателей, бежавших за машиной до границ Тель-Авива…

Мы сидели дома, и муки совести терзали нас невообразимо.

— Ну что я мог сделать? — говорил я, обращая взор к небесам. — Ведь она еще подросток…

Мими из стрижки не вернулась. Специалисты в замешательстве привезли нам на следующий день вместо нее какую-то розовую мышку и ушли. Нам никогда бы не пришло в голову, что Мими изнутри такая худая. С утратой шерсти она превратилась в настоящую манекенщицу с выпирающими костями. Мой старший сын Рафи предложил теперь звать ее Твигги. Довольно глупая шутка.

А сама розовая мышка помирала от стыда за свой концентрированный вид; она больше не разговаривала с нами, а просто прилипла с негодующим взором к прохладному оконному стеклу.

Что случилось после этого, просто невозможно описать.

Железные ворота в наш садик были вырваны с корнем под натиском новых легионов, обезумевшие псы начали прыгать прямо в форточки; создалась атмосфера линча. Если до сих пор нашу Мими жаждали все кобели района, то теперь она стала секс-символом для всех псов мира. Мне кажется, что в толпе обожателей я заметил нескольких эскимосских лаек, пришедших прямо с Северного полюса, чтобы переспать с Твигги.

Выяснилось, что без шерсти Мими еще больше сводила с ума обожателей. Стрижка была фатальной ошибкой, ибо теперь собака стала совершенно голой. И на витрине. Мы превратились в магазин «Интим»…

Когда один из ухажеров, черный бульдозер, сукин сын, сбросил одним движением ручку входной двери, нам пришлось звонить в полицию, не дожидаясь, пока псы перегрызут телефонный провод. Мы хотели, чтобы они пришли и арестовали разбушевавшихся хулиганов, но было занято.

Осада усиливалась с каждой минутой, ибо проблема пола — это, без сомнения, главная проблема жизни. Рафи предложил поджечь кусты в саду и под прикрытием пожара отступить с Твигги к ближайшему отделению почты, как в фильмах с Тарзаном, когда негры атакуют. Зулу тем временем спустился с крыши и ворвался в кухню, в глазах его читалась явная угроза: «Вначале изнасилую Твигги, а потом расправлюсь с очкастым».

Между нами завязалась рукопашная за честь семьи, а Мими бегала вокруг и болела за него. Дикий лай достиг пика. Вся моя небольшая семья забаррикадировалась перевернутой мебелью, а снаружи скакали кобели, постреливая в нашу сторону.

— Давай, — сказала жена, — выдадим им Мими.

— Ни за что! — прохрипел я. — Мы не покоримся шантажу!

В этот момент (перо до сих пор дрожит в моей руке), когда наш боезапас иссяк и все казалось потерянным навеки, лай снаружи утих и псы рассеялись с той же скоростью, что пришли. Я осторожно высунул голову в надежде услышать трубы голубых всадников, обычно прибывающих в последнюю минуту, чтобы спасти поселенцев от индейцев, но не обнаружил даже следа организованных освободителей. По-видимому, случилось какое-то чудо…