Номер 10 - Сью Таунсенд

Джек уверенно возразил:

— Эта ей понравится.

В следующий раз караван из двух машин остановился у мотеля рядом с Лутонским аэропортом, откуда самолет унесет Ивонну с Нормой по перегруженному небу в аэропорт Малаги, а дальше они отправятся в Марбелью.

Осмотрев свой помер, Норма вышла с Ивонной на автостоянку попрощаться с Питером. Попугайчик сидел в своей клетке на заднем сиденье такси — светлое пятнышко в темноте. Рядом громыхало шоссе. Норма опустилась на корточки, велела ошалевшей птичке вести себя хорошо и сказала, что ни за что не позволила бы Джеймсу посадить его в микроволновку. Она также сообщила Питеру, что он — самое важное существо в ее жизни. Джек с Ивонной иронически переглянулись.

— Ну спасибочки, — пробормотала Ивонна. Через прутья клетки Норма погладила перышки на голове птицы:

— Ну, пока, Пит. Премьер-министр заявил:

— Я вам скажу просто, Норма: сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Питеру стать полноправным членом моей семьи. Он переедет в клетку, отвечающую европейским стандартам, и будет регулярно получать ветеринарное обслуживание.

— Ему правится, когда с самого утра с ним разговаривают, — сообщила Норма.

— Ладно, ма, им уже пора, — вмешалась Ивонна. Она была права. Джек ерзал от нетерпения. Он поцеловал мать в щеку и заверил ее:

— Ты была чудесной матерью, для Пита. Норма кивнула на прощанье премьер-министру и Али, потом взяла И воину за руку и отправилась в «Трэвел-Инн». Не успела дверь закрыться, как они услышали:

— А в Марбелье травка-то здорово дешевле, Ивонна?

Джек обратился к премьер-министру:

— Она была ужасной матерью для нас с Ивонной и Стюартом. Лентяйка, эгоистка и дикая невежда, гордилась, что пи одной книжки не прочла. Моя мать — пролетарская соль земли.

Премьер-министр сказал:

— Ну что ж, Джек, теперь все мы — средний класс. Джек возразил:

— Не глупите, Эд. Вы можете представить, чтобы Тойота давала званый обед и обсуждала цены на недвижимость и премию Тернера?[79]

Адель проснулась и обнаружила, что на улице темно, а она одна в маленькой комнате. Она откинулась на больничных подушках и потрогала пустоту, где раньше находился ее прежний нос. Потом ощупала повязки, покрывавшие новый нос, и поняла, что никто уже не сможет за глаза называть ее Конкордом.

Адель посмотрела на белый потолок, где отплясывали джигу две мушки. Она чувствовала приятную истому, не хотелось пи говорить, ни даже выражать мнение по каким бы то ни было вопросам.

На тумбочке у кровати лежали книги, но Адель утомляла сама мысль о том, чтобы открыть их и почитать. Она вспомнила, что замужем за премьер-министром Великобритании Эдвардом Клэром, что является матерью Моргана, Эстель и Поппи, что она писала книги и статьи, читала лекции, присутствовала на совещаниях и устраивала обеды и приемы, что она умеет печатать, кататься на лыжах, нырять, работать на компьютере, водить машину, говорить по-французски, по-немецки и по-итальянски, стряпать, гладить, выводить пятна с ковра и жонглировать. Но ей сейчас нравилось просто лежать на этой высокой белоснежной кровати и наблюдать за мушиной суетой. Ей нравилось просто быть.

Малкольм Блэк, сидя в постели, читал «Положение рабочего класса в Великобритании в 1844 году» Фридриха Энгельса. Он помечал особо важные места для Моргана Клэра — как и обещал. Ханна вышла из ванной в короткой хлопчатобумажной ночнушке, пахнущая мылом и зубной пастой, и сказала:

— Ой, Мал, ты опять исчеркал ручкой всю простыню.

Малкольм положил ручку и торжественно кивнул, приняв к сведению жалобу жены, но не прекратил листать книгу. Он искал один жутковатый абзац о популяции крыс в Большом Манчестере. Ханна скользнула в постель, наклонилась и вынула бумаги из нагрудного кармана его пижамы: у него была привычка писать заметки, пока не заснет.

Ханна купила ему карманный диктофон, но Малкольм не сумел его освоить, и диктофон валялся без дела в ящике тумбочки, вместе с остальными приборами, которые он не освоил.

Ханна расправила одну из бумажек и прочла:

«Дорогой Эд.

С глубочайшим сожалением заявляю сегодня о своей отставке…"

Потом разгладила другую бумажку.

«Дорогой Эд.

С глубочайшим сожалением вынужден сообщить, что в Ваше отсутствие меня посетила делегация членов парламента и сторонников Новой Лейбористской партии, которые обратились ко мне с просьбой принять на себя Ваши обязанности премьер — министра…»

В третьей записке говорилось:

«Дорогой Эд.

С глубочайшим сожалением вынужден сообщить, что я намерен образовать новую политическую партию, которая будет называться Старая Лейбористская партия…»

Ни одна из записок не была закончена или подписана.

— Вот, послушай, — сказал Малкольм Блэк. И прочел вслух: — «Когда существовали общие угодья, бедняки могли пасти ослов, свиней или гусей, а у детей и молодежи было место, чтобы развлечься и побыть на воздухе; однако все это постепенно уходит в небытие. Заработки рабочих падают, а молодежь, лишенная своих мест увеселения, идет в пивные».

— Или в притоны с крэком, — пробормотала Ханна. — Мал, зачем ты помогаешь Моргану с этими заданиями? Разве это не обязанность его родителей?

— Мальчик изучает социализм, — ответил Малкольм. — Эд и Адель ничего не смыслят в этом предмете.

Ханна положила голову на его широкую грудь и вздохнула:

— Какую из этих записок ты закончишь?

— Возможно, все три, — засмеялся он.

— Я обоснуюсь и деревне, а ты, когда станешь премьер-министром, сможешь приезжать ко мне и к детям, если они заглянут на выходные, правда?

Малкольм сказал, что, по его мнению, это очень дельная мысль.

Автомобиль Али въехал в ворота на Даунинг-стрит по разрешающему жесту коллег Джека. Дверь в дом Помер Десять отворилась и быстро впустила премьер-министра с клеткой и руках, Джека и Али. Джек получил инструкции провести премьер-министра прямиком наверх, а Али оставить на попечение офицера безопасности, которая представилась как миссис Поллок.

Увидев премьер-министра, Александр Макферсон загоготал:

— Боже мой, Эд, у тебя вид дешевой шлюхи. Оскорбленный премьер-министр опрометью кинулся и ванную и хлопнул дверью.

— Полегче с ним, Макферсон, — сказал Джек, — эта женщина на грани нервного срыва.

Наутро Эстель спустилась в гостиную и застала отца разговаривающим с самим собой.

— Я ведь не обязан дальше тянуть лямку, Пит? — вопрошал премьер-министр.