Летняя гроза - Пэлем Грэнвил Вудхауз

Запекаться, да еще ждать девушку, которую ты не видел полтора месяца, не так уж приятно, и молодой человек ярко-розового цвета вышел из машины, чтобы постоять хотя бы в относительной тени. Стоял он у входа, под козырьком, читал афиши, печально думая о том, что сегодня едет в Бландинг.

Привратник Мак вылез из своего логова, дыша тем предчувствием радости, которое испытывают верблюды, завидевшие оазис, и театральные швейцары, которые скоро смогут заглянуть за угол, в пивную. Чувством своим он поделился с Ронни.

– Уже скоро, мистер Фиш.

– Э?

– Скоро, говорю.

– А!..

Заметив мрачность собеседника, добрый Мак угадал причину.

– Жарко-то как, мистер Фиш!

– Э?

– Как услышал, так и сказал: «Ну, жуть!»

– О чем?

– Да о вашем кабачке. Это же надо! Прогорели.

– А… – коротко откликнулся Ронни.

У Мака было много хороших свойств, но не деликатность. Он подбадривал бы Наполеона беседой о зимнем спорте в Москве.

– Как вы это затеяли, я и сказал: «Два месяца, не меньше». А тут – полтора!..

– Семь недель.

– Ну, семь. Я пожарному сказал: «Это тебе не кот начхал, тут мозги нужны». А уж у вас с мистером Кармоди… Вы его не видели?

– Нет. Я был в Биаррице, он – в Шропшире. У моего дяди секретарем.

– А я вот его видал, – сообщил Мак.

Авангард труппы вышел из дверей – жаждущие флейты, две-три скрипки и сердитый гобой. Гобои в неволе дичают.

– Да уж, я его навидался. Все к нам ходил, к мисс Браун. Большие друзья.

– О! – сказал Ронни.

– Как их увижу, так и смеюсь.

– Почему?

– Он-то во-о-он какой, а она – одно слово, фитюлька. Оно всегда так. Вот я – шесть футов, а супруга – чистый кролик. Живем хорошо.

– А! – снова сказал Ронни.

– Цветы-то ваши пришли.

– Э?

– Ну, цветы для мисс Браун. – Мак ткнул пальцем в сторону полки, где стоял большой букет. – Я еще не передал.

Букет был красивый, но Ронни он не понравился. Щеки его стали еще розовей, глаза – остекленели.

– Дайте-ка их мне, Мак, – выговорил он.

– Нате, сэр. Прямо жених! Нет, прямо…

Мысль эта посетила и Ронни. Мимо прошли две девушки, они хихикнули.

– Когда мисс Браун выйдет, скажите, что я – в машине.

– Хорошо, сэр. Скоро нас навестите?

– Вряд ли. Еду в Шропшир.

– Надолго?

– Да.

– Жалко, сэр. Ну, доброго вам пути. Спасибо.

Вцепившись в букет, Ронни подошел к машине. К цветам была привязана карточка. Он прочитал и швырнул цветы на сиденье.

Девушки шли теперь стайками, и Ронни понять не мог, почему в газетах пишут о «красотках из шоу». Наконец появилась та, из-за которой сердце его запрыгало; когда же она побежала к нему – чуть не выскочило изо рта.

– Ронни, миленький!

– Сью!

– Прости, что задержала!

Ронни забыл все, даже то, что ей шлет букеты какой-то мерзавец по имени П. Фробишер Пилбем.

– Понимаешь, заходила к мистеру Мейсону.

– Зачем?

Ронни видел много фильмов и знал, каковы антрепренеры.

– Так, по делу.

– Он тебя звал в ресторан?

– Нет. Он меня уволил.

– Тебя?

– Да, я безработная, – весело сказала Сью.

– Я ему сверну шею!

– Не надо, он не виноват. – Она увидела цветы и радостно взвизгнула: – Это мне?

– Вероятно.

– То есть как?

– Да, тебе.

– Спасибо!

– Ну, садись.

Когда пробка задержала машину, он приступил к делу.

– Да, насчет цветов.

– Прелесть какая!

– Возможно. Я их не посылал.

– Ты их принес, это еще лучше.

– Они вообще не от меня. Какой-то гад, П. Фробишер Пилбем.

Улыбка померкла. Сью знала, как ревнив ее Ронни.

– Да? – растерянно сказала она.

Кожура прохладной сдержанности, годами слагавшаяся в Итоне и Кембридже, с треском лопнула, и миру явился истинный Роналд Овербери Фиш.

– Это еще кто такой? – взревел он.

– Не знаю!

– А чего же он шлет цветы?

– Да, все время шлет и пишет…

Ронни заскрежетал зубами.

– И ты его не знаешь?

– Одна наша девочка сказала, он издавал газету «Светские сплетни». Раньше, не сейчас.

– Сейчас он посылает цветы!

– Что я могу поделать?

– Да ты и не хочешь.

Глаза у нее сверкнули. Но, сообразив, что ее Ронни снова уподобился шестилетнему ребенку, она попыталась его отвлечь.

– Ну я же актриса! – сказала она. – Ты же не обвиняешь Лилиан Гиш^[7], что ей поклоняются.

Ронни не сдался.

– Иногда я думаю, – сказал он, – любишь ли ты меня.

– О, Ронни!

– Думаю. Кто я такой? Вот, прогорел. Мозгов нет.

– Ты такой красивый!

– Слишком розовый. Почему я не похож на… А, да! Мак говорит, вы с Хьюго не расставались.

Сью вздохнула.

– Да это раньше было, – терпеливо объяснила она. – Я люблю с ним танцевать. Неужели ты думаешь, что я могу в него влюбиться!