Я и Софи Лорен - Вячеслав Верховский

Послушный как не знаю, я отправился по этим гумам-цумам, от изобилья просто оцумев. Я все купил! Я в эту сумму – уложился на ура!

Хотел я не забыть и про себя, но кроме трех оставшихся рублей… А что я мог себе за три рубля, кроме как сохранить их в память о Лорен…

И я оставил.

А на следующее утро…

Нет, не так, а по-иному.

Мы смелые люди: каждый день, выходя на улицу, мы подвергаемся опасности – и ничего, выходим все равно. Это первое.

А это во-вторых: есть на свете люди, которые в толпе могут безошибочно вычислить безусловно счастливого человека – и провести с ним разъяснительную работу. И свет померкнет…

А вот теперь: на следующее утро…

Я еду на очередной кинопоказ, а Дворец молодежи – это станция метро «Фрунзенская», что на юго-западе столицы. Миную эскалатор. И уже на выходе я, хоть и в сутолоке, вижу: от колонны отделяется фигура – и стремится мне наперерез. И вот тут я узнаю…

Э, да это же вчерашний «о, счастливчик», у меня купивший эти губы. Но, Боже, это что с ним? Ну и ну! От неизбывного горя под глазами бессонные тени и одновременно – его лицо от гнева перекошено.

И мне встречаться с ним вдруг страшно расхотелось. А пришлось.

Он встает передо мной – мне хода нет – и (клянусь, не вру) говорит мне следующим текстом:

– Какая сволочь! – и: – Паскуда! Ненавижу!

Откуда?! Ну откуда за такой короткий срок он обо мне узнал уже так много?!

Я ошарашенно молчу. Он развивает дальше и свою тираду завершает на словах:

– Проклятая чистюля!

Я был неприятно удивлен: это – я-то? Это я – чистюля? В гостинице «Восток» (метро «Владыкино») неделю без воды я себя чувствовал… Как рыба, но которая в воде…

– Так вот, Чижарин из Мытищ, при чем здесь я? Вы с «чистюлей» явно не по адресу. Неделю не купался!..

А он, с досадой:

– Да при чем здесь вы?! Жена… – и он запнулся: – Ненавижу!

Я, озабоченно:

– А что жена?

Он сглотнул слезу.

– Чистюля этакая!

А дальше он сообщил невероятное. Далекая от интересов мужа… а он оставил без присмотра… а она посуду мыла, а заодно и вымыла стакан с бесценными губами, каково?

Как отмыть деньги, я бы еще догадался, а вот губы – как отмыть?! И ладно губы, но самой Лорен! – и вот это уложиться в голове, извините, не могло уже никак.

И мало смыла. Так еще устроила скандал: «Скажи спасибо, что отмыла, а не разбила на твоей гулящей голове!»

– Что я по бабам… – завершил Чижарин.

Он завершил – я вспомнил, у Войновича: «Моя жена Циля очень ревнива. И если увидит губную помаду, получится целый гвалт и разлад семьи», примерно так.

Увы, все женщины ревнивы одинаково!

А Чижарин из Мытищ вдруг по-мужски уткнулся мне в плечо и зарыдал. Я проникся:

– Бедный, бедный, что же… Как теперь?!

Он отпрянул и, глядя на меня так, будто вопросы жизни и смерти на земле решаю я, глотая слезы, прошептал:

– Вы не могли б его принять обратно?

И вытаскивает, прости Господи, стакан с губами, но уже без губ.

Ага, куда он клонит. Извините!

И я так отстраненно, очень сухо:

– Так, эту дискуссию обсуждать я больше не намерен!

Чижарин бухается в ноги:

– Умоляю!

Я:

– Уважаемый, а неужели вы не знаете правил советской торговли, что купленный товар? Обмену и возврату? А власть советскую пока еще никто не отменял!

(Однако не прошло и месяца, как путч… И в пропасть времени все ухнуло и рухнуло. Выходит, я накаркал… И по счету тот кинофестиваль, он у Советского Союза был последним…)

Он заканючил:

– Ну хотя бы половину! – чтоб половину денег я вернул.

Нет, мало что он глупый, так он еще к тому же и неумный: отдать ему «хотя бы половину»!..

А Чижарин, хоть и стоя, умирает. Нет, серьезно. И, многострадальный, я оттаял:

– Побоку советскую торговлю! Конечно, денег я вам дам, не умирайте! – и роюсь по карманам: – Вот вам три, а остальное я могу вам дать натурой!

Чижарин из Мытищ:

– Вы о какой натуре, извините?!

И я, чистосердечно:

– Вот, о панталонах моей бабушки. Берите их! Как говорится, на здоровье!

После «на здоровья» ахнул он. И отошел, совсем уже потерянный.

А следом отошел уже и я. С тремя рублями…

Ну, настроение, конечно же, подпорчено.

Хорошо, вначале хоть идет ретроспектива. Бестер Китон – это что-то! Он меня немножечко встряхнул. И не догадываюсь я, что настоящая комедия – нет, я против Китона не против, но она-то разыграется в антракте.

Как говорится, со слезами на глазах.

А в антракте ко мне подходят двое в очень штатском. Но меня не проведешь, их от нормальных отличить легко, я понимаю: эти – из милиции.

– Возвратите кинофестивалю ваш украденный стакан, а то не знаем…

Если они уже не знают… Я напрягся.

А милиции я не боялся никогда: милиции бояться… Нужен опыт. А вот тут я догадался как-то сразу: еще минута, и они меня проиллюстрируют. Да так – родная мама не узнает. А становиться в неполные двадцать пять инвалидом детства? Я думаю, мне это ни к чему.

И этим, в штатском:

– Я вам компенсирую деньгами!

(Три рубля – они всегда со мной!)

А эти:

– Да вы что, смеетесь? Зачем нам, извините, ваши деньги?! – я после этих слов сошел на нет. – Верните номерное уникальное изделие стакан, изготовленное по спецзаказу номер (я уже не помню) к фестивалю в количестве совсем немного штук.

А ведь точно: на том стакане нарисована эмблема. Там стоит число XVII – спецзаказ! И главное, такой стакан нигде ж не купишь, если негде! – а эти поджимают неотступно.

И тут я вспоминаю про Чижарина…

– Сейчас, сейчас, – тем, в штатском, – подождите!..

А в мыслях – только это: чтобы он в сердцах не кокнул, то «изделие».

Гляжу я в зал. Сидит, сидит голубчик! Это он, Чижарин из Мытищ! Он сидит, в антракте отдыхает.

– Стакан у вас?

– Стакан у нас, – индифферентно.

Я говорю:

– Ага! – нет, скорее, я «ага!» подумал. – Слава богу! – и, благодарный, за ним уже протягиваю руку.

– Э, нет, – Чижарин мне, – вы вспомните про утро, – мол, что был я очень несговорчив…