Претендент на престол - Владимир Войнович

События развивались стремительно. Уже после четвертой рюмкиКапа сидела на коленях Фигурина, а он, шаря рукой у нее под юбкой, читал,раскачиваясь, стихи любимого поэта:

Не жалею, не зову, не плачу,

Все пройдет, как с белых яблонь дым.

Увяданья золотом охваченный,

Я не буду больше молодым…

– Будешь! – жадно и жарко дышала Капа.

– Разденься! – приказал он, дрожа от нетерпения.

– Как? – Она удивилась. – Совсем?

– Совсем! – сказал он и убежал почему-то за шкаф.

Потрясенная, она торопливо раздевалась посреди комнаты.«Интеллигент», – думала, кидая подвязки на стул. Насколько выгодно отличалсямайор от покойного капитана Миляги, от этой грязной свиньи, которую теперь Капавспоминала с отвращением. Ведь это грубое животное никогда даже непоинтересовалось ее телесной красотой. Ведь этот дикарь валил ее на диван, недавая снять даже сапог.

Капа разделась и в ожидании стояла посреди кабинета,чувствуя, как покрывается от холода или от страсти гусиной кожей. Стало дажекак-то неловко. А майор все еще пыхтел за перегородкой. Слышно было, как что-тотреснуло, и со звоном покатилась по полу латунная пуговица.

И вдруг с ликующим воплем:

– А вот и я! – майор, словно кенгуру, вылетел в высокомпрыжке из-за шкафа.

– Ах! – в ужасе вскрикнула Капа и закрыла лицо руками.

Майор был совершенно гол и без всяких знаков различия, но нанем поверх дряблого и в меру волосатого тела сверкали лаком перекрещивающиесяремни портупеи, и желтая кобура с торчащей из нее рукоятью нагана хлопаламайора по белой ляжке.

– Что это? – ослабшим голосом спросила Капа, отрывая от лицаодну руку.

– Это? – смутился и покраснел Федот Федотович. – Это… – Онхотел объяснить.

– Нет-нет, – сказала Капа поспешно. – Я про ремни.

– И я про ремни, – еще пуще смешался майор. – Я всегда… яникогда… и нигде… без оружия… – задыхался он, толкая ее к дивану.

А потом была буря, перед которой бессильно даже пероМопассана. Скрипели диван и ремни портупеи. И плыл потолок, и качалась люстра,и рушились стены, и сквозь грохот обвала слышался отчаянный визг:

– А-а-а-а-а-а!

Капа только потом догадалась, что это визжала она сама.

Вдруг все стихло, и невидимая труба тонко проиграла отбой.