Сокрушительное бегство - Алексей Зубко

Почему у тебя голова плоская?

Шуруп

Так бьют кто ни попадя…

Гвоздь

Не… Когда бьют не попадя, то получают по пальцу… и тут уж у меня уши краснеют.

Стена

— Где я?

Этот вопрос невольно сорвался с моих губ, едва я открыл глаза, разбуженный доносящимися издали криками, в которых непритязательное ухо может уловить поползновение на некое подобие гимна.

Передо мной высятся сложенные один поверх другого стволы деревьев, с которых длинными размочаленными лохмотьями свисает потрепанная временем и безжалостным солнцем кора. Изломанные ветви хаотично топорщатся во все стороны, узловатые и корявые. Гнилые корни, некогда могучие, беспомощно смотрят в небо, роняя подсыхающую землю.

— Что за… — Я обернулся. Картина та же.

— Ау, Иван! Ты где? — донесся обеспокоенный женский голос из-за завала.

— Здесь, — сообщил я, продираясь сквозь бурелом.

— Что тут случилось? — подав мне руку, спросила Ольга.

— Не знаю, — ответил я, рассматривая сложенные штабелями вокруг ложа сухие деревья и теряясь в догадках. А затем вспомнил…

— Джинн-лесоруб!

Кажется, он несколько переусердствовал… своим лобзиком.

— Когда ты говорил про дрова и костер, я представляла себе все несколько иначе, — заметила валькирия.

— Я тоже, — чистосердечно признался я. И добавил: — Если это поджечь, будет видно и на луне… Эй, джинн!

Ответом мне послужило недовольное бормотание и последовавший за ним раскатистый храп.

— Умаялся, бедный, — пожалела Ольга. — Всю ночь, поди, таскал.

— Угу, — согласился я. — Ударник полупрозрачный. Или лучше сказать передовик плохо видимого фронта? Или… Что-то меня на сарказм потянуло. К чему бы это? Не знаешь?

— А чего тут знать? К дороге дальней.

— Уже пора?

— Пора, — ответила Ольга и протянула ворох тряпья. — Вот одежда.

— Подожди здесь. Я переоденусь. И не подсматривать… — Сказать оказалось значительно легче, чем сделать. А когда было иначе?

Ценой неимоверных усилий, пучка невосполнимо потраченных нервов и двух длинных царапин на предплечье я пробрался обратно к ложу. Положил полученные от Оли тряпки, расправил их и растерялся. Это моя одежда? И чем она отличается от того, что в данный момент условно укрывает мои телеса от непогоды? Прямоугольной формы тряпка, отличающаяся от простыни лишь размерами и худшим качеством ткани. Она раза в полтора длиннее, но вдвое уже.

— Оля?

— Тебе нужна помощь? — в ответ спросила валькирия.

— Э… Нет-нет! Сам справлюсь, — самоуверенно заявил я. — А штанов случайно нет?

— Нет.

— Понятно… Эй, джинн!

— Хр-р-р…

К тому времени, когда от моей энергичной тряски джинн проснулся и показался из завязанного узлом горлышка сосуда, мое терпение почти иссякло, а его лицо приобрело нездоровый синюшный оттенок. Видимо, немного укачало.

— Джинн, а джинн…

— Чего тебе надобно, старче?

— Это ты кому? — растерялся я.

— Да так, — неопределенно ответил он. — Не бери в голову. Зачем разбудил?

— Сшей мне с этого куска ткани какие-нибудь штаны, — попросил я. — Или хотя бы шорты.

— Зачем штаны?

— Носить.