Кот, консьержка и другие уважаемые люди - Диляра Тасбулатова

Еще я брала интервью (заставили, упросили, да и деньги нужны) у Церетели.

Долго я отказывалась (зная, что с ним невозможно разговаривать), но таки уговорили.

Пришла к нему в этот, как его, центр искусств.

Одновременно со мной приперлись студенты киношколы Михалкова, которым он давал мастер-класс.

Мастер-класс был такой:

– Я (говорил Церетели) – художнэк. И вы будэте, если будэте стараться, как я, художныками. Щас я вам покажу, что такое быть художныком.

С этими словами Церетели подошел к натянутому заранее полотну и нарисовал огромного крестьянина в два человеческих роста. Типо вывески на трактире – такой стиль.

Я не поняла, в чем состоит мастер-класс. Наблюдать, как он рисует крестьянина? (Церетели справился за полчаса: видно было, что он набазурился рисовать этих крестьян сотнями.)

Тут я подошла к нему и говорю:

– С вами договаривались об интервью, ведь так?

Он, не отрываясь от полотна своего, говорит:

– Спрашивай! Только быстрее!

Я его спросила что-то типо того, кем он вдохновлялся в юности, какой школой художественной и пр., а он вдруг говорит:

– Надо чэловэком быть, понимашь! А школу я пропускал всегда!

Мы были с молодым фотографом, тот хихихал и рожи мне строил из-за спины Церетели.

Мне еще книгу тяжеленную всучили – какой-то его клеврет писал, там он, этот клеврет, журналист какой-то, тоже отирался как обслуга.

Я заглянула в книгу: там написано, что герой – великий, а все остальные – козлы, интриганы и проч. Сплетни какие-то, описания судов, которые выиграл герой этой биографии у всяких нехороших людей, которые ему завидуют, интригуют и проч.

Ну, я покурила на скамеечке около метро и книгу эту там оставила.

Какой-то алкаш говорит:

– Твоя книга?

– Берите (говорю).

Алкаш говорит:

– А мне она на фиг? Щас на бутылку даже не поменяешь. Я вот раньше фарцевал книгами, богатый был.

(Бывший полуинтеллигент, значит.)

– И на какой книге (спрашиваю) можно было больше всего навариться?

– Ха! На Библии, ясный перец!

Город Химки

* * *

Живу я в городе Химки (Новокуркино, точнее) и иногда люблю пройтись здесь, послушать, что народ говорит. В Химках не так спешат, как в Москве, и потому можно наткнуться на интереснейшие разговоры.

Ноги-атавизм

…Пошла я намедни в Химкинский пенсфонд – очередные льготы выбивать маме.

С паршивой овцы, как говорится…

А там сидит перед окошком интеллигентная пожилая дама.

Дама говорит:

– В этом месяце 500 рэ не пришли на карточку. Что-то случилось?

– Так вы ж не подтвердили, что сын у вас – инвалид! (ответила ей служащая пенсфонда).

Дама говорит (она робкая и интеллигентная, не то что я):

– Вы же уже 10 лет нам даете эти деньги… У него же ног нет, вы же знаете… С детства.

Тетка говорит:

– Так нужно же подтверждать!

Я рядом сидела. Ждала каких-то документов, и говорю:

– Ноги могут – фигак! – и вырасти. И нужно это всегда подтверждать: вот у меня долгое время не было ног, а теперь есть!

Я встала и стала немного задирать юбку, показывая свои ноги.

Тетка, которая работница пенсфонда, обомлела и говорит все же:

– Прекратите хулиганство!

Я говорю:

– Какое же это хулиганство? Это ноги, а не хулиганство! Вот пощупайте: всего полгода назад их тут не было! Но вы мне, между прочим, зажали пятьсот рэ! Мне, безногой!

Я сделала плачущее лицо.

Тетка просто побелела, потом позеленела и побежала за старшей.

Пришла старшая и говорит:

– Покажите ноги.

Я задрала юбку.

– Это протезы?

– Ха! Все так думают, когда я хожу: а они настоящие. Раньше их тут не было.

Посетители у окошек стали страшно хохотать.

Старшая говорит:

– Если бы вы обратились, когда у вас не было ног, мы бы рассмотрели вашу просьбу. Но ведь теперь они есть?

– Теперь – да. (Я погладила свои ноги с явным удовольствием.)