Одесский юмор. Рассказы, миниатюры, афоризмы - Валерий Хаит

Ефим Ефимович работал уже в нашем веке и в применении техники пошел дальше своего батьки. Его операция летом 1913 года стала легендарной.

В те июльские дни на Ланжероне снимали кино. Снимали прямо с автомобиля, на ходу и с остановок. И там, в толпе зевак, Фима-Два придумал и разработал все детали этой операции. В его честной банде налетчиков был один штымп — Леня Крац. Так этот Леня умел ехать на автомобиле. Мог запустить мотор и крутить руль.

И вот, когда киношники сделали перерыв на своих съемках и все бросились на пляж освежиться перед обедом, Леня Крац завел мотор и угнал автомобиль вместе с аппаратом и мотками толстой бельевой веревки. На малом ходу в машину вскочили налетчики, и Фима приказал ехать на Ришельевскую. Поехали, а у Коммерческого банка остановились.

Там они спокойно вылезли из машины, деловито огородили белыми веревками площадку у входной двери, с двух сторон перегородили тротуар — сразу стала скапливаться публика.

Фима-Два через жестяной, очень блестящий рупор оповестил мосье и мадам, всю уважаемую публику: не напирать, за ограждение не заходить, стоять себе и смотреть, как будет идти съемка очень важного эпизода для новой фильмы-боевика — ограбление Коммерческого банка…

Когда подошли два младших полицейских чина — городовые, то Фима им очень обрадовался и выразил уверенность, что присутствие властей благотворно скажется на съемках — будет обеспечен порядок на площадке, за что кинодеятели будут им весьма благодарны. Городовые сразу взяли власть над толпой в свои крепкие руки, а Фима со товарищи надели на лица черные маски, напялили на головы огромные серые картузы и, выхватив из карманов большие наганы марки «Смит & Вессон», с диким воем ринулись в вестибюль банка и… сорвали первые аплодисменты ценящей искусство одесской публики.

Леня Крац навел аппарат и закрутил ручку. И началось! Это было еще то кино! На это надо было посмотреть! Распахнулась дверь, огромный детина-охранник выскочил, округлил глаза, утробно завопил: «Гра-а-абя-а-ат!» Но один из налетчиков стукнул его сзади по кумполу рукояткой нагана… Очень натурально стукнул! Охранник упал тоже очень натурально… Публика неистово зааплодировала. Вот громко звякнуло, треснуло, развалилось стекло в зарешеченном окне, окровавленное лицо появилось и пропало… Леня Крац крутил ручку, а сам кричал городовым:

— Господа полицейские! Внимательно смотрите в сторону вокзала! Должна подъехать конная полиция и жандармы. Как увидите, дайте знать — я должен на них направить аппарат.

— Работайте. Положитесь на нас — упредим сразу, — покручивая ус, ответил один из младших чинов.

Леня крутил ручку…

Но вот наконец распахивается настежь дверь, налетчики выбегают с зелеными брезентовыми мешками, бросают их в автомобиль. Вот бежит с мешком и Фима-Два. Мешок у него раскрыт или разорван, со звоном падают на тротуар, на мостовую золотые монеты, разлетаются разноцветные купюры. Все налетчики уже в машине. Леня перестает крутить ручку, бросается к рулю, автомобиль затарахтел, затрясся, взял резко с места и уехал, дымя…

Публика в восторге, аплодисменты бушуют, но тут из банка, шатаясь, выходит бледный банковский служащий в мундире. Остановившимся взглядом смотрит перед собой, потом на людей, на городовых, на разбросанные деньги, потом кричит истерично: «Что же это, Господи?» — и вдруг бросается собирать деньги. Публика ахает. Кто через белые веревки, а кто под них, бросаются к золоту, к ассигнациям. Заваривается такая каша! Такая куча-мала! Фима-Два хорошо знал, что делал, когда будто бы невзначай разбросал денежки…

Полиция и жандармы, конечно же, прискакали — шестеро всадников, но тогда, когда на земле не осталось ни одной монетки, когда публика разбежалась и только белые веревки ограждения тихонько покачивались на ветру.