Гонец - Михаил Бабкин

– Вот же скотина, – с ненавистью сказал Игорь, – чего ему от меня надо-то? Может, выйти разобраться? Морду набить, что ли… – он решительно направился в прихожую, к двери. И в этот момент в дверь требовательно постучали, хотя там имелся звонок.

– Кто? – раздражённо спросил Игорь, не донеся руку с ключом до замка.

– Открывайте, милиция, – грозно сказали за дверью. А, может, и не грозно, а излишне громко, но дела это не меняло: Игорь щёлкнул замком и открыл дверь. И лишь после с тревогой подумал, что милицией назваться может кто угодно: глазка в двери не было, как-то всё руки не доходили его поставить.

На пороге действительно стоял милиционер, и даже не сержант, чего Игорь внутренне ожидал – как правило, именно у матёрых сержантищей такие громкие и неприятные голоса, их, наверное, на курсах повышения квалификации специально дрессируют, для психической атаки – а целый полковник! Полковники милиции по пустякам в квартиры незнакомых граждан не ломятся, не по чину оно им: значит, случилось что-то серьёзное, из ряда вон выходящее.

– Разрешите? – полковник козырнул и уставился на Игоря, явно чего-то от него ожидая. Видимо, разрешения войти.

– Пожалуйста, входите, – несколько удивлённый визитом столь высокого чина, Игорь посторонился. Полковник ещё раз козырнул и вошёл в прихожую, откуда прямиком двинул на кухню; Игорь закрыл дверь на щеколду и последовал за нежданным гостем.

Полковник уже сидел за столом, положив фуражку на столешницу, и с неприязнью смотрел на незаконченную картину: похоже, картина ему не нравилась. Очень не нравилась!

Игорь сел за стол напротив, старательно загородив собой этюд. Во-первых, он не любил показывать кому-либо неоконченную работу, а во вторых не глянулся ему этот милиционер, совсем не глянулся! Ощущалась в нём некая фальшь… хотя вроде бы всё было на месте: и чистенькие погоны, и отутюженная серая форма, и новенькая кокарда на красном околыше, и золотой орёл на тулье высокой фуражки. И, как пишут в книгах, благородная седина на висках с усталым прищуром глаз тоже имелись. «Чересчур типичный полковник», – с сомнением подумал Игорь, – «ему только в кино сниматься», – тут он, наконец, понял, что ему не понравилось в служителе порядка. Вот именно – киношный! Рекламно-глянцевый полковник, словно только что сошедший с обложки специализированного милицейского журнала… хотя существуют ли те милицейские журналы, Игорь не знал. Скорей всего, существуют.

– Резин? – полковник уставился на Игоря немигающим взглядом. – Игорь Андреевич?

– Да, это я, – не понимая, куда клонит гость, согласился Игорь.

– Я и вижу, что не Репин, – криво усмехнулся милиционер. – Вы тут паспорт обронили, в пивной… Мне поручили его вам занести, – полковник достал из внутреннего кармана кителя тёмно-красную книжицу с золотым гербом на обложке и небрежно швырнул её на стол. – Нехорошо, молодой человек, по пивным шляться, где бомжи от пьянства мрут, нехорошо! Эдак вы и сами, того гляди, ненароком помереть можете… Хотел я было вам заодно пару вопросиков задать, да не вижу теперь в них смысла… Знатные картиночки рисуете, Игорь Андреевич, знатные! Много чего объясняющие, – милиционер потянулся к фуражке.

Игорь с подозрением нахмурился, обдумывая очевидное: слыханное ли это дело – полковник на побегушках! Утерянные документы он, видите ли, по чьему-то поручению разносит хрен его знает кому, на дом… Если бы паспорт и впрямь попал в милицию, то в лучшем случае вызвали бы Игоря в районное отделение и там вернули бы ему золотогербовый, а в худшем ещё и оштрафовали, чтоб неповадно было… да и потерять паспорт он никак не мог, карман-то на молнии! Значит, выкрали… врач-байкер в павильоне постарался, успел. И ещё – эскиз! Картинка, которая глянцевому полковнику что-то объяснила…

Игорь напрягся в тревожном непонимании, чётко ощущая нависшую над ним опасность – неведомо какую, откуда, но реальную, сиюминутную – и тут время замедлило свой бег: полковник медленно-медленно дотянулся до фуражки, медленно-медленно сунул под неё руку…

Игорь резко повернулся, схватил с этюдника кисть, ещё полную краски, и неуловимо быстрым для гостя движением нарисовал на его лбу замысловатый знак, похожий то ли на древнегерманскую руну, то ли на китайский иероглиф. Нарисовал и опешил от собственной наглости – уж чего-чего, а такого он от себя не ожидал. И понятия не имел, что именно нарисовал. И, главное, зачем.

– Хулиганите? – гневно взревел полковник, враз позабыв о фуражке, – нападение на стража порядка при исполнении служебных обязанностей?!! – голос милиционера становился всё ниже и ниже, переходя в неразборчивое рычание; два острых клыка вылезли из-под верхней губы; лицо… морда лже-милиционера покрылась крупной прозрачной чешуёй, глаза превратились в узенькие щелки.

Нарисованная на лбу руна налилась багровым светом: бывший полковник изо всех сил пытался стереть её рукавом кителя, но тщетно – мало того, что знак намертво въелся в кожу не хуже клейма, но к тому же светился из-под чешуи, надёжно ею защищённый.

Чудище вскочило с табурета – Игорь в испуге подался назад, едва не перевернув этюдник – и попятилось, грозя парню когтистым пальцем. А потом кинулось бегом в прихожую: раздался взрывной грохот, как будто дверь с маху высадили, потом в коридоре заорали дурным голосом, раздался удаляющийся топот и стало тихо.

Игорь выглянул в окно: из подъезда, как ошпаренный, вылетел бывший милиционер и, закрывая лицо руками, помчался куда-то; форма на оборотне висела лохмотьями, расползаясь на бегу. Озадаченный бородач на лавочке нацелил бинокль на удирающего полковника – видимо, случившееся и для него тоже оказалось полной неожиданностью.

Ветвистая молния прорезала чёрное небо, грянул пушечный гром и немедленно хлынул ливень, настолько мощный, что скрыл за собой и убегающее существо, и лавку с толстяком-наблюдателем.

– Твою мать, – изумлённо сказал Игорь, больше слов у него не было. Он обернулся, посмотрел на забытую оборотнем фуражку: милицейский головной убор на глазах стал мятой серой шляпой. А чуть погодя шляпа обмякла, осела и превратилась в грязную тряпку. Игорь, содрогаясь от омерзения, подцепил ветошь спичкой, чтобы выбросить рвань в мусорное ведро, и замер – под тряпкой, стеклянно поблескивая в грозовом полумраке, лежала прозрачная жёлтая трубка. Та, которую Игорь когда-то принял за флейту…

Внутри трубки, свернувшись в клубочек, пряталась живая серебряная игла: достаточно было хорошенько дунуть в ту трубку, чтобы убийственный комочек полетел по назначению.

– Вот, значит, какие полковники на свете бывают, – огорчённо пробормотал Игорь, – такие, понимаешь, совсем нехорошие, мать их… – и, ни с того, ни с сего захихикав, швырнул тряпку в ведро. А потом, всё ещё нервно посмеиваясь, пошёл смотреть, что случилось с дверью.

Вообще-то, ежели по-житейски, то должен был сейчас Игорь биться в истерике, или орать благим матом, снимая истошными воплями крутой стресс… или срочно звонить в психушку на предмет полного пансиона и длительного проживания в местах душевной скорби. Однако ничего подобного делать Игорь не собирался: почему-то произошедшее его не сильно зацепило, словно происходило с ним уже нечто подобное. Когда-то.