Вечера с мистером Муллинером - Пелам Вудхаус

В прессе мелькали заметки о вероятной переделке романа в пьесу, музыкальную комедию и звуковой фильм. По слухам, Найгел Плейфер купил права на него для Сибиллы Торндайк, сэр Альфред Батт – для Нелли Уоллес, а Ледди Клифф планировал на их сюжет оперетту со Стенли Лупино и Лесси Хенсон. Намекалось, что Карнера подумывает о роли Перси – героя романа.

И на гребне этой волны, оторопевшая, но счастливая, возносилась Эванджелина.

А Эгберт? Вон он, Эгберт, плещется в болоте уныния. Но нам некогда тревожиться за Эгберта.

Однако у Эгберта хватало досуга тревожиться за себя. День за днем он пребывал в состоянии, которое было бы смешно назвать недоумением. Он был ошеломлен, ошарашен, оглушен колбаской с песком. Смутно до него доходило, что свыше сотни тысяч абсолютно ему незнакомых людей смакуют самое тайное тайных его частной жизни и что в точности те слова, в которые он облек предложение своих руки и сердца, неизгладимо запечатлелись в памяти ста тысяч и более представителей рода человеческого. Впрочем, если не считать ощущения, что его мажут дегтем и вываливают в перьях на глазах у многочисленной толпы ликующих зевак, он особенно из-за этого не расстраивался. По-настоящему же его тревожила перемена в Эванджелине.

Люди легко свыкаются с благополучием. Эванджелина вскоре оставила позади первый период, когда слава была чем-то новым и смущающим. Первое запинающееся интервью стало далеким воспоминанием. К концу следующих двух недель она уже беседовала с репортерами с небрежной снисходительностью видных политиков и обрушивала на молодых людей с блокнотами слова, которые по возвращении в редакцию они лихорадочно разыскивали в увесистых толковых словарях. Ее искусство, говорила она им, более ритмотоническое, нежели архитектурно-структуралистское, и если говорить о близости с кем-то, то она склоняется к сюрреалистам.

Она вознеслась высоко-высоко над малоинтеллектуальными интересами Эгберта. Когда он предложил отправиться на автомобиле в Аддингтон и погонять мячик по полю для гольфа, она попросила извинить ее: ей надо отвечать на письма. Люди все пишут и пишут ей, делясь, как сильно помогли им «Разошедшиеся пути», а со своими читателями необходимо быть любезной. А еще автографы! Нет, правда, у нее нет ни минутки свободной.

Он пригласил ее поехать с ним на чемпионат среди любителей. Она покачала головой. К сожалению, в этот день, сказала она, ей предстоит читать в «Клубе литературы и прогресса Ист-Далвических дщерей Минервы» лекцию «О некоторых тенденциях современной художественной литературы».

Все это Эгберт еще мог стерпеть. Ведь как ни небрежно она позволила себе отозваться о чемпионате среди любителей, он все равно продолжал ее любить всем сердцем. Но тут в его жизнь, будто облако ядовитого газа, вплыла зловещая фигура Джнт. Хендерсона Бэнкса.

– Кто, – спросил он подозрительно в тот день, когда Эванджелина уделила ему десять минут, прежде чем умчаться, чтобы выступить перед «Объединенными матерями Манчестера» на тему «Роман – должен ли он чему-то учить?», – кто этот мужчина, с которым я видел тебя на улице?

– Так это же не мужчина, – ответила Эванджелина, – а мой литературный агент.

Так оно и было. Джнт. Хендерсон Бэнкс теперь вел все дела Эванджелины. Этот выдающийся прыщ на челе общества был своего рода charlotte russe^[16] в человеческом облике с очками в черепаховой оправе и воркующе-благоговейной манерой по отношению к своим клиенткам. У него было смуглое романтичное лицо, гибкая фигура, дважды обвивающая шею отвратная штука, не то галстук, не то шарф, и привычка начинать свои фразы обращением «моя дорогая». Короче говоря, ни один жених не стерпел бы, чтобы это отродье липло к его невесте. Если уж Эванджелине приспичило обзавестись литературным агентом, Эгберт выбрал бы для нее одного из тех дородных толстомордых литературных агентов, которые жуют недокуренную сигару и одышливо хрипят, входя в кабинет издателя.

Тень ревности скользнула по его лицу.

– Выглядит немножко прохиндейски, – критически заметил он.

– Мистер Бэнкс, – возразила Эванджелина, – просто гений в своем деле.

– Ах вот как? – сказал Эгберт с язвительной усмешкой.

Вот так все и шло некоторое время.

Очень недолгое. Утром в следующий понедельник Эгберт позвонил Эванджелине по телефону и пригласил ее позавтракать вместе.

– Мне очень жаль, – сказала Эванджелина, – но я обещала позавтракать с мистером Бэнксом.

– О? – сказал Эгберт.

– Да, – сказала Эванджелина.

– А! – сказал Эгберт.

Два дня спустя Эгберт позвонил Эванджелине по телефону и пригласил ее пообедать вместе.

– Мне очень жаль, – сказала Эванджелина, – но я обедаю с мистером Бэнксом.

Через три дня после этого Эгберт явился к Эванджелине с билетами в театр.

– Мне очень жаль, – начала Эванджелина.

– Не договаривай, – сказал Эгберт, – разреши, я отгадаю. Ты идешь в театр с мистером Бэнксом.

– Да. У него билеты на премьеру чеховских «Шести трупов в поисках гробовщика».

– У него, значит, билеты?

– Да. Билеты.

– Билеты, значит.

– Да.

Эгберт раза два прошелся по комнате, и на некоторое время наступила тишина, прерываемая только громким скрипом его зубов. Потом он заговорил.

– Что до этого фурункула Бэнкса, – сказал Эгберт, – я вовсе не против, чтобы ты обзавелась литературным агентом. Если уж тебе понадобилось писать романы, это касается только тебя и твоей совести. И уж если ты не стесняешься писать романы, полагаю, тебе нужен литературный агент. Но – и попрошу тебя слушать со всем вниманием – я не вижу никакой необходимости в том, чтобы пользоваться услугами литературного агента, который не только называет тебя «моя дорогая», но словно бы считает, что в его обязанности входит кормить тебя завтраками, обедами и водить тебя в театры каждый день.

– Я…

Эгберт властно поднял ладонь.

– Я еще не закончил, – сказал он. – Никто, – продолжал он, – не назовет меня узколобым. Если бы Джнт. Хендерсон Бэнкс чуть меньше смахивал на вошедших в историю великих любовников, мне было бы нечего возразить. Если бы манера Джнт. Хендерсона Бэнкса разговаривать со своими клиентками не так сильно напоминала о соловье, рассыпающем трели перед подругой, я промолчал бы. Но он смахивает, а она напоминает. При подобном положении дел, и учитывая, что мы помолвлены, я считаю своим долгом потребовать, чтобы ты реже виделась с этим вянущим полевым цветочком. Собственно говоря, я рекомендую вырвать его с корнем. Если ему надо будет говорить с тобой о делах, пусть говорит о них по телефону. И надеюсь, он ошибется номером.

Эванджелина уже встала, и ее глаза метали молнии.

– Вот так, значит? – сказала она.